Грецкий орешек (СИ), стр. 61

Снотворное действует, как и долдно, я вырубаюсь. Снится разное. Сначала всё хорошо: я нахожу Наташку на Юлькиной даче. Мы смеёмся, она обнимает меня, чувствую тепло её тела. Но потом это оказывается сном. Во сне. Потом поступает анонимный звонок с информацией, в каком доме спрятана моя девочка, в какой квартире. Я бегу по чёртовой лестнице и никак не могу достичь нужного этажа. Она зовёт меня, слышу её голос, полный отчаяния, но я не могу её найти. Ощущаю такую глухую безнадегу, что стучу кулаком в стену подъезда. Кровь на костяшках, но упорно продолжаю бежать, искать.

С трудом разлепляя глаза, слышу стук. Как будто асе ещё бьюсь кулаками в стены. Пытаясь прийти в себя, понимаю, что это реальный звук. Стучат в дверь квартиры, параллельно нажимая на звонок. Подскакиваю, как ошалелый, в секунду оказываюсь у входной двери, за которой стоит мой брат с абсолютно ошарашенным видом.

— Черт, — переводит он дух. — Я уже надумал всего... Ты спал. — Утверждает и оглядывает меня с головы до ног. Наверное, выгляжу как зомби. — Мы тебе названивали все. Её нашли. Наташку нашли.

У меня замирает сердце на пару секунд. Смотрю на брата и не могу пошевелиться, толком воспринять полученную информацию. Слова не укладываются в голове. Нашли? Нашли...

— Жива? — выдавливаю из себя едва слышно.

И секунда перед ответом становится самой страшной и длинной в моей жизни.

Глава 51

Мирослав

Жива. Физически здорова.

Ну, правда, истощена немного — ничего за это время не ела. Ещё дело чуть было не встряло в обезвоживание, потому что воды в туалетной комнате в этом долбаном подвале какое-то время не было, а у птички было всего поллитра воды в бутылке. Она говорит, что сначала думала, типа все краны где-то наверху в доме перекрыты. Но, видимо, в самом районе просто не было водоснабжения, потому что на второй день воду дали, поэтому можно было вдоволь пить из-под крана и также ходить в туалет.

Пиздец.

«Физически здорова» ,«она говорит» — я употребляю эти фразы, но на деле знаю всё не от неё лично, а от Сергея Львовича. Ибо птичку нашли рано утром на четвёртый день, и это было позавчера как бы...

То есть ещё два полных дня плюсом к тем трём свою невесту я не видел. И не слышал тоже. Торчу в машине у больницы, вглядываюсь в серое небо и ощущаю невероятное разочарование. Я знаю, что она там. За этими стенами. Живая. Но не могу к ней попасть.

Наверное, здесь стоит поднять речь о ментальной стороне вопроса, потому что девушка в этом плане явно не в порядке. И её отец говорит, что добил дочь в этом плане конкретно факт смерти Ирины и то, что Адовский объявлен в розыск. А значит, он где-то на свободе. Скорее всего. Эта мысль и мне не даёт покоя, положа руку на сердце.

Да,этот урод её похитил. Кто бы сомневался. Он ничего не сделал, по её словам. Ну, физически с птичкой, я имею в виду. Мне страшно думать, что она что-то скрывает, но, вроде бы, девушку осматривали, так что... Я не представляю, что она чувствовала все эти дни, находясь взаперти в подвальном помещении дома, каждую секунду ожидая, что моральный урод вот-вот вернётся и причинит ей вред.

Ад на земле.

Вдобавок с течением времени думая, что он специально оставил её без связи и в заточении, чтобы бывшая жена умерла мучительной голодной смертью, параллельно сходя с ума от неизвестности. Дом был снят на месяц — этого времени бы более чем хватило.

Как её нашли? Зачем бывший муж всё это устроил? Почему Адовский не вернулся за ней? Где он вообще?

Есть ответ только на первый вопрос. Надо благодарить всех богов, что была очень сильная гроза и, видимо, выбило щитки. В подвале резервное питание, а вот сам дом остался без света. Заказчик не брал трубку, соседи сказали, что свет гости не включали, поэтому хозяйка с мужем поехали проверить. Мало ли что. Вот и проверили. Представляю их шок. С женщиной этой я успел пообщаться, как и следователь в том числе. Она в жизни не слышала ни про какого Льва Адовского, с ней связывался вообще другой человек, паспортные данные были на несуществующую личность, как оказалось.

Дом, кстати, выставили на продажу прямо вчера. Хозяйка не желает иметь ничего общего с этим, говорит, что лучше купить участок в другом месте. Следователю, кстати, показалось это подозрительным. Женщину теперь проверяют усиленно.

Как-то так... Я счастлив безмерно, что птичка жива и здорова. Но что с нами — не понимаю. Наверное, для кого-то это покажется эгоистичным с моей стороны с учётом всего произошедшего, но я не догоняю, почемуменя избегают. Знаю, что Юльке Натали отвечала на сообщения. А мне нет... Хотя я её ими завалил буквально. Звонить пытался, у больницы отираюсь в надежде, что она даст мне добро на встречу.

Вздрагиваю от стука в стекло. Это Иволгин вышел покурить и просит открыть ему дверь машины. Он, кстати, начал со мной более или менее нормально разговаривать. Вчера. Наверное, ему меня жаль. Или он просто устал быть жёстким.

Мужчина, кряхтя, забирается на переднее сиденье моей тачки и, видя моё воодушевление, резко обрывает его, мотая головой из стороны в сторону в отрицании. Я стону в отчаянии несдержанно и роняю голову на руль. Сергей Львович покашливает рядом и похлопывает меня по плечу.

— Она не подпускает тебя не потому что не хочет. Просто не готова говорить и обсуждать всё с тобой.

— Это ваши слова? — глухо спрашиваю, не поднимая головы. Внутри разливается абсолютное бессилие.

— Её.

Что-то новое. До этого момента посланий мне не передавали. Я устремляю взгляд на её отца, пытаясь прочитать в его глазах хоть что-то.

— Передайте, что нам необязательно разговаривать. Просто увидеться хотя бы...

— Мирослав... Я тебя понимаю, поверь. — Он вздыхает, проводит рукой по лицу. — Мне жаль, что я себя с тобой так вёл, вижу же твоё отношение. Но всё это слишком для неё. Нужно время. Ей прописали жёсткие антидепрессанты, на контакт с психотерапевтом дочь пока не идёт. Спать одна боится, потому что думает, что в любой момент придёт этот... урод и заберёт её. Жена с ней в палате ночует, я тоже там в кресле.

Слушаю и чувствую, как отчаяние заполняет меня. Он говорит, что она боится. Она не спит. Она не хочет говорить. И я никак не могу помочь ей, потому что она сама не пускает меня.

— Я ей не чужой человек, тоже могу быть рядом, давать ощущение безопасности. Она моя...

— Невеста, знаю... — снова вздыхает мужчина, глядя в окно. — Нда, был у нас уже... женишок, — на последнем слове его голос ломается, и Иволгин вообще отворачивается.

Во мне закипает резкое чувство несправедливости, глухой обиды. Сравнивает меня с ним? Серьёзно? Сжимаю руль так, что костяшки белеют. Не желаю слышать это. Я не хочу, чтобы меня сравнивали с этим чудовищем.

— Сынок, — спохватывается мужчина, — я не имел в виду ничего такого, к слову пришлось, не подумал.

Молчу. Барабаню пальцами по рулю.

— Поезжай домой, Мирослав. Передохни, возвращайся к работе. Это тебя переключит хотя бы немного. — Он говорит это с такой отеческой заботой, что мне становится ещё больнее. — Знаю, что ты хочешь сейчас со мной поспорить, но поверь, так будет лучше в первую очередь для вас обоих. Она сама с тобой выйдет на связь. Дай ей прийти в себя немного.

— Я не...

— Давай так, — перебивает меня Иволгин. — Дай ей пять дней, начиная с сегодняшнего. Завтра мы поедем домой...

— К Лансковым? — перебиваю я.

Да, они предлагали, потому что места побольше, чем у Наташки в квартире, плюс Юлька сможет помогать. К слову сказать, тот факт, что моя девочка до похищения жила со мной, даже не учитывался. Квартиру будущего зятя никто не рассматривал...

Будущего ли...

— Нет, кхм... — снова прочищает горло. — Дома большие не в фаворе у дочери, как понимаешь.

Чёрт, черт, черт...

— Да и три человека в двушке — более чем. Эх, мысль потерял, о чём это я. — Иволгин потирает лоб. — Через пять дней я лично приведу тебя к ней, если дочь будет продолжать отдаляться. Наверное, звучу как хреновый отец сейчас, но тебя мне... в смысле твои чувства я понимаю.