Грецкий орешек (СИ), стр. 58

А затем я оказалась здесь.

В общем-то очевидно, что это подвальное помещение какого-то дома. Видимо, типа минус первый этаж. В таких местах обычно располагаются всякие развлечения для больших компаний. Тут именно так. Понимаю, что это съёмный дом, потому что есть всякие таблички: что можно делать, а что нельзя; написано, кому позвонить в случае поломок и так далее, есть список штрафов. Диван, кресла, экран для просмотра чего-то там, бильярд, аэрохоккей, мини-холодильник с единственной маленькой бутылочкой воды. Вот и всё.

Чисто, аккуратно, безлико.

У Льва нездоровый взгляд, будто буйнопомешанный. Хотя это даже произносить смешно — естественно, он двинулся башкой, раз решил по-серьезке похитить человека. Ведь это и происходит, хотя Лев на мои слова кривится и говорит, что нихрена все не так. Его глаза блестят, он улыбается, но в этом всем сплошное безумие.

— Собираешься меня насиловать здесь или просто прибить? — задаю вопрос излишне спокойно, когда мужчина снова спускается по лестнице ко мне.

— Глупости не мели, — отмахивается он и сверлит меня взглядом. Останавливается на середине лестницы, опирается рукой на перила. Окидывает меня взглядом, будто я — вещь, которую он потерял и теперь вновь обрел.

Мне все ещё толком не страшно. Неужели срабатывает защитная реакция организма или со мной что-то не так? Я же должна бояться! Кричать, плакать, умолять! Но внутри только холодная, звенящая пустота.

— Тогда выпусти меня, Лев.

Бывший муж хрипло смеётся, а меня поражает,как он выглядит. Жену свою нынешнюю в кому отправил, прошлую жену в виде меня похитил с непонятной целью, при этом гладко выбрит, волосы гелем уложены, аккуратненький весь, загорелый. Как будто всё у него в жизни чинно и денно. Выглядит как какой-нибудь успешный бизнесмен, а не как преступник.

Психопат.

— Я тебе писал, а ты мне не отвечала, — с обидой в голосе произносит сумасшедший и качает головой в неодобрении. Произносит это таким тоном, будто я его подвела.

Лев пока стоит на лестнице, я же жмусь к стене. Думаю, что если он начнет двигаться ко мне ближе, то, наверное, закричу.

— Лев, то, что ты делаешь, — это преступление. Тебя посадят, неужели ты не понимаешь? Ты похитил человека и удерживаешь его силой. А до этого жестоко расправился с женой, — на последних словах мой голос дрожит. Внутри поднимается волна тошноты, но я сдерживаю рвотные позывы.

Мужчина поднимает бровь, затем выдыхает и присаживается прямо на лестнице. Видимо, продолжать разговор стоя ему неудобно. Глядит на меня с лёгкой и снисходительной усмешкой, будто я дите малое, которое не понимает, как устроен мир.

— Детка, я свободный человек. Не свидетель и не подозреваемый по поводу дела моей жены. По версии следствия у неё был любовник, который нанёс ей тяжкие телесные.

— Но это ложь! Любой полиграф это подтвердит.

— Детка, ты всё ещё такая наивная. Всё, как я помню, — холодно улыбается Адовский. — Ты реально думаешь, что система меня накажет?! Да я сам эта система, Наташ.

На меня начинают давить стены, несмотря на то, что это помещение большое. Становится трудно дышать. Воздух кажется слишком плотным, тяжёлым, чувствую, как пот стекает по спине, а сердце начинает гулко колотиться где-то в горле.

— Что ты хочешь от меня? Собираешься прикончить?

— Да что же ты заладила! — цокает Лев, поднимается на ноги и делает шаг вниз по ступеньке.

Я дёргаюсь и сжимаюсь, а вот ему подобная реакция явно не нравится. Его лицо становится жёстче, глаза темнеют. Он останавливается, смотрит на меня с раздражением.

— Мы уедем из страны, начнём новую жизнь. Я затупил тогда. Эта глупая девка была ошибкой. Писал же тебе, ты читала? — голос становится настойчивее, требовательнее.

— Ты чуть не отправил на тот свет жену и теперь утверждаешь, что мы уедем?! Никогда на это не соглашусь! Понимаешь же, что как только я окажусь на свободе, буду кричать и трезвонить, что ты меня похитил и удерживаешь силой. Дуру из меня делаешь? Чтобы я поверила, что у тебя нет целей жестоких по отношению ко мне? — меня уже натурально трясёт. Грудь настолько сдавливает, что мне приходится переводить дух буквально после каждого слова.

— Детка, ты поедешь со мной как миленькая, поверь мне, — дальше он смотрит на наручные часы. — Буквально два часа времени, и ты как жена декабриста будешь мне верна. Станешь умолять и просить, чтобы я был так же благосклонен, как сейчас. Превратишься в идеальную жену и поедешь со мной хоть на край света, ясно?! — это он говорит уже с неимоверной убеждённой яростью в голосе.

Далее хрустит костяшками, закрывает глаза и медленно выдыхает, пытаясь успокоиться. Делает глубокий вдох, потом ещё один. Отрешенно наблюдаю, как его плечи поднимаются и опускаются.

Поверить не могу, что когда-то любила этого человека. Пусть не бешено и до бабочек в животе, но любила же! Хотела, чтобы у нас всё получилось. Пыталась смириться с его фетишем, идти навстречу.

Но Лев — психопат. Объективно. Только сейчас всё встало на свои места. Он больной человек, сумасшедший, способный на предумышленное причинение тяжкого вреда здоровью близкому человеку, на похищение бывшей жены, на запугивание... и бог знает на что ещё.

Вот теперь страх медленно течёт по венам, ведь я подозреваю,как он сделает так, что я на всё соглашусь... Перед глазами проносятся лица родителей, Мира, друзей... Они будут считать меня пропавшей? Или же той, кто по своему желанию сбежала из страны с бывшим мужем? Под каким соусом Лев решит всё подать?

Знает ли он, что у меня есть... жених? Видимо, да, раз помолвочное кольцо с моего пальца исчезло. Только он мог его снять. Угрожает ли что-то Миру теперь? Расправится ли Адовский с ним в своей изощрённой манере? Или выберет другую жертву для давления на меня?

На меня накатывает истерика. Я сползаю по стенке, закрываю лицо ладонями и пытаюсь отдышаться, но не выходит. Воздух застревает в горле, натурально задыхаюсь. Слёзы наконец прорываются наружу, горячие, солёные.

— Попей водички и смотри не откинься тут, пока меня не будет, — доносится до меня голос Льва.

Точно! Почему-то я не подумала о том, что могу всё закончить сама... Если придется… Кажется, Адовский видит прояснение на моём лице, понимает, к чему оно, и закатывает глаза.

— О, брось это, Наташ. Сделаешь что-то с собой — мне уже будет нечего терять. Я тебе гарантирую, обещаю, что устрою всем твоим близким ад на земле. Ты же знаешь, что могу. К тому же я человек слова, — слышу, как мужчина поднимается вверх на несколько ступенек. — Вернусь через два часа с новостями, к тому же с твоими новыми документами. Прости, детка, имя тебе выбрал сам. Не истери уж слишком, нам вылетать ближе к утру, ты должна выглядеть адекватно. Попей вон водички, там, вроде, в холодильнике есть немного. И да, кстати, выход из подвала только один, так что можешь не тратить зря время на поиски.

Когда Лев уходит, не двигаюсь с места. Уверена, что нет смысла искать способы связи с внешним миром, орать, стучать в дверь, искать другие выходы. Этот психопат всё продумал наперёд. Следак же бывший, как ни крути.

А ещё уверена, что новости, которые он обещает мне принести через два часа, будут настолько ужасающими, что мне не удастся ему противостоять... По-прежнему не знаю, врёт он про новые документы и отъезд или действует для отвода глаз. Вспоминаю кучу всяких историй страшных про тру-крайм и подобное.

Осознаю, что стала героиней одной из них.

Вопрос только один: выживу я или нет.

И тяготею я к достаточно определённому варианту развития событий в этом случае.

Чем быстрее и безболезненнее, тем лучше.

Я сижу на полу, обхватив колени, и смотрю на бутылку воды в холодильнике. Она стоит там, одинокая, в пустом пространстве. Думаю о том, что могла бы выпить её, но не хочу. Не хочу ничего. Не хочу есть, пить, не хочу дышать. Я просто хочу, чтобы это закончилось.

И чтобы никто из моих близких не пострадал из-за меня.