Враг имератора (ЛП), стр. 48

Заснеженные деревья сливались в сплошную полосу и становились ниже; время текло странно. Мир накренился, и сила тяжести потянула меня следом. Твёрдая ладонь легла на ключицу, а кончик мозолистого большого пальца прижался к маленькой ямке у основания шеи. Он не давал мне упасть.

— Что… делаешь? — прошептала я сквозь туман боли.

Тарантул шевельнулся за моей спиной, прижавшись ко мне твёрдой грудью. — Не разговаривай, Равенал.

— Почему?

— Почему моя? — ухнул Сквайр с головы лютого коня. Судя по тому, как уши животного поворачивались туда-сюда, лишнего пассажира оно не одобряло.

— Почему? — повторила я громче. Его молчание раздражало, и я попыталась податься вперёд, чтобы отодвинуться от него.

— У-ху? — прощебетал Сквайр (бесполезно).

— Ты вообще когда-нибудь слушаешь или сдаёшься? — Большой палец Тарантула сильнее прижался к ямке у меня на горле. — Никогда не встречал столь несносного человека. Ты умеешь делать хоть что-то, кроме как спорить?

— Нет, — ответила я. Обессилев, я откинулась на грудь врага и посмотрела ему в лицо, зажатая между его бёдрами. Мерзко и совершенно недопустимо. Но пошевелиться не было сил.

— Ты словно для того и существуешь, Равенал, чтобы испытывать моё терпение и сводить меня с ума.

— Ой, да брось. Ты и без меня безумный. — Голова безвольно мотнулась: я уже не могла держать её прямо.

Уголок его губ дрогнул в едва заметной улыбке. — Как хорошо ты меня знаешь. Но я никогда и не утверждал обратного. Безумие у нас в крови. Тебе стоит сдаться прямо сейчас.

Маска отражала звёздный свет, и наши губы снова оказались в опасной близости. Нам нужно перестать оказываться в таком положении. «Лук Купидона» на его верхней губе был на удивление чётко очерчен, а вблизи губы казались скорее цвета красного вина, чем багрянца.

— Никогда, — пообещала я.

Он всматривался в моё лицо.

В подсознании сплетались воспоминания об отрубленных головах, впившихся в мою шею зубах и двух мужчинах верхом на драконах. Безумие у них в крови. Ещё бы. Из-за него весь мир лежал в руинах.

Тарантул кивнул, словно разглядел ужас в моих глазах. — Вот этого я и боюсь, — спокойно произнёс он. — Ты не умеешь сдаваться. Это почти заслуживало бы восхищения, если бы не было так невыносимо.

Я попыталась отвернуться от его лица, словно высеченного из мрамора, но меня заворожила исходившая от него опасность.

— Почему… у тебя на горле… шрамы? — прошептала я онемевшими губами; в лунном свете бриллианты на его ошейнике сияли особенно ярко.

— Не задавай вопросов, ответы на которые не желаешь услышать.

— Я хочу… знать.

— Нет, Равенал… на самом деле не хочешь.

— Расскажи.

— Ты не вынесешь.

— В какую игру… — Я слабо закашлялась. — Ты играешь?

Его губы сложились в жестокую усмешку. — Ту, из которой никто не выберется живым.

В голове взревели сигналы тревоги. Я попыталась отстраниться, но он сильнее прижал меня к груди. Мозолистый большой палец медленно поглаживал кожу.

— Отпусти… — Я закашлялась и начала вырываться; там, где он ко мне прикасался, плоть пылала. Бабочки в животе наточили ножи, вспыхнул жар.

Его грубая ладонь медленно скользнула выше, тёплые пальцы обхватили моё горло нежным, непристойным жестом. — Никогда, сикзал.

Бабочки ринулись в бой.

— Если не хочешь сказать, что это значит, тогда почему? Почему ты вдруг начал так меня называть? Почему сейчас? Что изменилось?

Тьма терзала края поля зрения, окрашивая мир оттенками изнеможения, пока конь нёсся галопом. С каждым рывком вперёд бёдра Тарантула прижимались к моим. Его живот пылал, как печь, источая тепло.

Нас намертво спаяло воедино. Проклятием.

— Я понял, — прошептал он, — чем готов… рискнуть. — Пальцы сжались на моём горле ровно настолько, чтобы я ахнула. — И чем не готов.

Вспышки удовольствия пронеслись по шее, опустились к груди и проникли в самое средоточие тела. Трение о седло было мучительно приятным. На его лице появилась первобытно-довольная ухмылка. Он думал, что одолел меня.

Только через мой труп.

Он удивлённо хрипнул и резко дёрнулся.

Пальцы судорожно стиснули моё горло, мышцы напряглись. Мы оба посмотрели вниз. Из середины его бедра торчал мой костяной нож.

Я крепко держала рукоять; рука не дрожала.

Последнее оружие, забытое в перевязи, наконец нашло своё место. Оно не пропало зря. От усилия, которое понадобилось для удара, бок пронзила боль, однако радость победы облегчила тяжесть в груди. Ты охотница. Не забывай об этом.

— Отпусти меня, — потребовала я, напрягшись в ожидании ответного удара.

Он низко, хрипло хмыкнул.

Он смеётся?

Сейчас?

У страха выросли зубы, когда он сжал мою шею — не до боли, но достаточно сильно, чтобы я поняла намёк. — Тебе придётся сделать нечто куда хуже… моя Равенал.

Сделаю. Не волнуйся. Я ни на миг не забывала о Задании.

— Я только что ударила тебя ножом, — ошеломлённо сказала я. — И я тебе вообще никто.

— Ты всего лишь со мной заигрываешь. И к тому же слишком уж… рьяно отпираешься, — с усмешкой бросил он.

— Я ударила тебя ножом, — повторила я. Потому что он должен был разозлиться. Никто не может настолько заблуждаться. Верно?

Запрокинув голову, я то проваливалась в глубокий сон, то выныривала из него, а он всё это время удерживал меня и правил конями.

Когда мы наконец вернулись в Скорпионью Нору, Тарантул всё ещё не разжал пальцев на моём горле. По его бедру расплылось багровое пятно; обычный человек мучился бы от боли, но он, похоже, едва замечал торчавший из плоти нож.

При нашем приближении близнецы выбежали из ангара. Увидев нас, оба изменились в лице от тревоги.

— Отпусти её, — потребовала Элла, направляясь к нам через песок.

— Нет, Элла! Не приближайся к нему, — резко приказал Аксель и с тревогой на лице побежал за сестрой. Умный человек.

— Освободи Зору, — потребовала Элла, не обращая внимания на беспокойство брата. — Немедленно.

Аксель заслонил сестру собой и повернулся к нам. Его глаза сверкнули. — Согласен. Отпусти Зору.

Пальцы Тарантула крепко сомкнулись на моей чувствительной шее; его тело содрогнулось от ярости — я это чувствовала. — Для тебя она Рыцарь Равенал, шут, — медленно, с едкой угрозой произнёс он. — Не смей больше произносить её имя, иначе я сорву с тебя лицо.

Близнецы переглянулись.

Он не шутит.

Разбросанные останки братца и сестрицы в индиго навечно врезались в память.

Аксель прищурился, его лицо ничего не выражало. — Её зовут Зора. — Он оскалил клыки. — Я вправе называть свою подругу как захочу.

Элла протиснулась мимо брата. — Сейчас же отпусти её. — Она выхватила меч из ножен и направила вверх, на Тарантула.

— Освободи Зору, — снова протянул Аксель. — Или я пойду позову Маршала…

Тарантул медленно поднял всё ещё покрытую засохшей кровью сияющую руку и указал на Акселя. С него сорвалась серебряная дымка.

Аксель вскинул руки, создавая Щит, и отбросил порыв в сторону. Песок взметнулся высоко в воздух. Аксель крикнул: — Я сказал, отпусти Зору…

— Зора — моя напарница. Не твоя. Хватит произносить её имя, бард.

С его пальцев хлынуло ещё больше магии, но Аксель умело развернулся и отбил удар. Сверху его осыпал песок.

Аксель закрутился; его пальцы испускали яркий металлический свет, будто кожа сияла изнутри, пока он поглощал следующий выброс.

И четвёртый.

И пятый.

При шестой атаке Аксель заблокировал лобовой удар, но второй порыв магии обвился вокруг его спины. Его подбросило высоко в воздух. Элла закричала, когда он тяжело рухнул на песок.

— Иди к нему, — приказал Тарантул Элле, презрительно глядя на её меч; вокруг нас кружились десятки магических пылевых смерчей. — Иначе твой брат-шут больше никогда не будет ходить.