Напряжение 1-7. Компиляция (СИ), стр. 460
— Говори, да не заговаривайся, — резкой отповедью пресек князь Черниговский неправильное для себя развитие событий. — С чего это ты мою честную фамилию рядом с тюрьмой ставишь, ежели ни у меня, ни у предков моих не было и пяди родовой земли под Екатеринбургом?! Или ты мои заводы из города своей волей в пригород перенес?!
— Хорошо, — поднял князь Мстиславский на него холодный взгляд из-под кустистых бровей. — Речь пойдет о тайной тюрьме под Екатеринбургом. Найденные выжившими заключенные которой свидетельствуют, что заточены по твоей воле.
— Раз не моя тюрьма, чего ты желаешь от меня услышать? — фыркнул Черниговский. — Откуда там безумные, мое имя повторяющие? Так я скажу, как можно такую подлость устроить. Даже имя князя Шуйского станут повторять. Его ведь сын подле той тюрьмы был, верно?
За столом слегка зашумели, перешептываясь и переглядываясь.
— А ты там по какой причине появился? — уточнил Мстиславский спокойно, перекладывая листочки из стопки в стопку.
— Я узнал, что там будет Самойлов! Я желал убить того, кто уничтожил мою башню! Как сделал бы каждый из вас! Но вместо того попал в подлую засаду, устроенную этим Самойловым и твоим, Шуйский, внуком со товарищи! Спроси его, общество, правду ли я говорю?! — надрывался Черниговский.
— Верно, был там мой внук. Бастарда твоего убивал, — согласно кивнул Шуйский, — который ту тюрьму сторожил. Вот тебе правда и мое в этом слово.
И волна перешептываний вышла почти на полный голос, а угомонить ее было некому.
— Этот человек, зовущийся тобой бастардом, отречен мною от рода! — веско заявил князь, перекрикивая нарождающийся гул. — Задолго до тех дней!
— Задолго до тех, когда звался он Кочетовым?! — постучал Панкратов кулаком по своим бумагам, добиваясь внимания и заинтересованной тишины. — Или до тех дней, когда ты ему новую личность и документы нарисовал, хитростью выманив из-под моего суда?!
Кровь прилила к голове, зашумев в ушах, но Черниговский постарался выглядеть бесстрастно под взглядами семи десятков владетелей.
— Какой еще Кочетов? Еще какого преступника ты желаешь мне навязать, захватчик земли Фоминских?!
Ворчливое одобрение от края стола, где все еще были хмурыми князья, лишенные солидного куша и наследства, придало ему сил — и кое-кто, определившись со стороной, теперь недовольно сверлил взглядом его противников.
— Виновник обрушения плотины на землях Борецких. В турнире, устроенном князем Долгоруким, если ты запамятовал. Вот уважаемые отцы и деды десятка убитых наследников — те помнят, верно? И я своего сына помню, никогда не забуду… — тяжело сглотнул Панкратов, в ярости глядя на него.
Зал притих, невольно восстанавливая в памяти события пятилетней давности, а иные — раздирая уже поджившие шрамы на душе…
— Не твои ли люди обманом остановили автомашины «Ока государева», поубивали там всех и бланки выкрали? А потом мне — мне! безутешному отцу! — их привезли, виновника мною пойманного забрав и именем государя поклявшись его казнить со всей жестокостью?!
— Ты желаешь сказать, что я лично этим занимался?! — изобразил оскорбление до глубины души князь Черниговский. — Убийствами, подлогами и похищениями?! Что с тобой, князь? Не напекло ли голову тебе, такие обвинения высказывать?!
— А ты поклянись, что не делал, — не моргая смотрел на него Панкратов. — Что ты непричастен. Что новой личности Кочетову не давал. Что тюрьма не твоя. Силой клянись, человек.
— Родословной ты не вышел у меня что-то требовать, — насмешливо глянул на него Черниговский. — Вон подай Давыдову сапоги, тот устал босым сидеть.
— А я, думается, еще минут пять всякого послушаю и с тебя сниму, — радушно улыбнулся ему гусар. — Вы продолжайте, очень интересно!
— Нечего тут продолжать! — рявкнул Черниговский. — В первый ли раз шайка воров и жуликов решила власть облыжными обвинениями сковать?! Князь Гагарин, я твое расследование лично вел, честнейший человек, которого слуги в заблуждение ввели! Скажи, приятно ли тебе будет, ежели тебя обвинят в государственных преступлениях?!
— Не скажу, — равнодушно пожал тот плечом. — Не о том мои мысли. Внука своего вспоминал, царствие ему небесное. Пять лет прошло, а как вчера… Скажи лучше, нужна ли мне новая трость? — крутнул он желтоватое отшлифованное изделие в своих руках.
— Зависит от того, уважаемый, есть ли в той тюрьме, возле которой наследник Шуйских стоял, останки твоих предков, — слегка поклонился Черниговский, скрывая легкую нервозность.
Бывшего владельца человечьей берцовой кости, из которой сделана трость Гагарина, он знал лично — его именем шли потоки товара по реке, и его смертью обрывалась цепочка расследования прорыва плотины, ведущая далее наверх. И намек ему был более чем понятен.
— Ежели о бастардах речь, то Шуйские многих бастардов привечали, — продолжил Черниговский. — Вон Самойлов, что у князя Юсупова внук, пусть и бастард — у них воспитывался!
— Не бастард. Но воспитывался, — кивнул Юсупов, не проявляя особых переживаний по этому поводу.
Хотя изумление слушателей вновь заставило Черниговского следующие слова буквально кричать:
— Быть может, оттого все так складно выходит, что это твоя тюрьма, Шуйский, и отреченный мною бастард на тебя работал? А?! С чего же твой наследник там был, подле Самойлова, скажи нам?!
— Дружат они.
И от такого беззубого, словно нехотя, ответа многие всерьез обеспокоились, даже из числа верных союзников Юсупова.
— На днях говорил я великому князю Роману Глебовичу, что молодость нынешняя бывает жестокой и преступной. Даже на такое способна, что собственную жену чужими руками похитить и в тюрьму тайную спрятать! Самостоятельно! Лишь бы доход от того был, — облизал Черниговский губы. — И великий князь мне не возразил. Я не поручусь за то, что Самойлов не мог бы своими руками убить жену, лишь бы очернить меня. Потому что кровью моей, пусть и отреченного из рода, они то место уже окропили! Как жертвенного быка положив на алтарь собственных замыслов! А вам лишь бы мое имя с той тюрьмой связать, словно ведом и вам этот замысел!
— А ты, получается, чудом избежал засады? — еще раз уточнил Мстиславский.
— Я жив и зол, как ты видишь. И в ни в какой отпуск не собираюсь!!! Честные люди, — веско посмотрел он по сторонам, взглядами встречаясь с самыми заинтересованными, — тоже не пожелают, чтобы их расследованиями занимался кто-то назначенный вашей кликой. Неведомо, что вы там еще насочинять можете! А те, кто вам поверит сейчас, в это ваше «честное» расследование, может так сложиться, до конца дней будут плеваться от своей сегодняшней слабости!
И князья невольно задумались: а кого назначат им в судьи? Князь Черниговский, что извивался, как та змея на сковороде, в данный момент выглядел куда предпочтительнее. Что до обвинений в его адрес — все смотрелось достаточно слабо… Да и сговорчивей будет, в самом деле. Что им до тех тюрем? Разве есть там их родня? Не слыхали о том.
— Значит, отреченного тобой от рода ты бы собственноручно казнил, ежели бы встретил? — хмыкнул Мстиславский.
— Как можно убивать, когда надо расспросить со всем тщанием, кто его привел и что замыслил? — фыркнул пренебрежительно князь. — Не мне бояться его жизни, если я волен в его смерти. Это вон хозяевам той тюрьмы стоит беспокоиться, как бы он живым не остался, — демонстративно смотрел он на Шуйского. — Тела ведь его ты предоставить не сможешь, верно? Я его забрал. Не боишься, что живым он остался и показания даст?
— Тогда перейдем к другим свидетелям, — подхватил его мысль князь Мстиславский. — Тут указано, что на месте боя присутствовала принцесса Аймара Пакэри Инка.
Брови князя Черниговского поднялись вверх, а первым, тщательно задавленным возгласом чуть не стало: «Это уж точно не я!»
— Нашлась подле Шуйского, надо же, — демонстративно удивился князь. — Поразительное совпадение для похищенной принцессы великого рода! Шуйский, мне даже боязно спросить, не твой ли внук ее удерживал?