Напряжение 1-7. Компиляция (СИ), стр. 459
— Истина принадлежит всем. Сегодня она в том, что ты заигрался, черная душа.
— А может, она в том, что ты продаешь свою нефть под видом персидской, доходы от государя утаивая? — иронично посмотрел на него Черниговский. — На сколько миллиардов ты обманул казну, уважаемый? На сколько обворовал родича своего, выходит, иуду впустившего в семью?
— Я — ни на грош, — ухмыльнулся Юсупов. — Расследуй, государев человек. А ежели выйдут неправдой твои слова — будь готов за них ответить.
— Моему расследованию все князья станут судьями, — огрызнулся Черниговский. — А тебе меня не запугать! Ни башней, твоим внуком порушенной в попрание закона! Ни попытками оболгать мое честное имя!
— Кстати, о попытках… — меланхолично произнес князь Мстиславский, раскрывая перед собой папку с бумагами.
— Господа! — дернулся голос у напомнившего о себе князя Шемякина. — Я обращаю ваше внимание, что обсуждается мой вопрос и мое требование…
— То есть ты упорствуешь в своем желании казнить мужа принцессы? — изумленно уточнил Долгорукий.
— Я?! Нет… — выдавил из себя Шемякин. — Речь о казни не идет!
— Нам его поругать?
— Разрушена клановая твердыня! — сорвался князь. — А вы ведете себя, будто это ларьки у метро снесли!
— Но согласитесь, в городе сразу стало лучше, — мудро заметил Давыдов.
— Я настаиваю на суде!! Налицо попрание княжеских прав, действие вне закона и традиций, совершенное общественно опасным способом! Без расследования, без суда и следствия — атаковать башню заведомо невиновного человека! Шутка ли, уважаемые! А если на этом месте будете вы?!
— Ты нам предлагаешь красть невесту внука князя Юсупова? — уточнил Ухорский. — Я бы хотел еще пожить, уважаемые господа.
— Но князь Черниговский не крал ее!
— Однако это сделал его бастард, — басом произнес князь Мстиславский, постукивая фалангой пальца по листкам.
— Отреченный от рода! И я еще не договорил!
— Самойлов — гусар! — стукнул Давыдов кулаком по столу. — Подсуден только военно-полевому суду, главой которого являюсь я. Что ты там еще хотел сказать?
— То есть это твой полк снес мне башню? — взъярился Черниговский.
— Он занимался этим во внеслужебное время!
— Тогда и суд для него не твой! — поддакнул Шемякин. — А наш суд! Который не убоится и родича императора, при всем к нему уважении! Компенсация должна быть! Вира за кровь и камни! За артефакты и ценности, потерянные навсегда! За урон чести!
— Этот тоже предлагает идти за него под пули, — сказал соседу Ухорский достаточно тихо, чтобы услышали все.
— Оставьте, князь. Вас услышали все, — произнес Мстиславский, останавливая новую попытку Шемякина найти союзников. — Я возьму на себя ответственность и скажу, как надо поступить.
— Говори, — произнес император, обозначая, что хозяином тут все еще он.
— Налицо заинтересованность сторон в решении споров. Князь Черниговский ведет важное расследование, но урон чести и достоянию невольно может сделать его необъективным.
— Необъективным к кому?! — вскинулся Черниговский. — Не к тебе ли, кто индусам оружия продал в том году на шестьдесят процентов больше, чем по документам на всех заводах сделано за три года?!
— Это надо расследовать, — пожал плечами Мстиславский. — А вы себя не бережете, князь. Перерабатываете, наверное. Ночами не спите — оттого я прощаю вам усталость, из-за которой ты посмел перебить меня, пока я говорю!.. — тихим рыком прозвучали его последние слова, от которых — показалось ли? — задрожали пол и колонны.
— Ты все еще у меня в гостях! Отзови Силу! — хлестнуло приказом, и иные князья поняли — то дрожал все-таки пол, а не был их постыдный страх от ауры чужого могущества.
— Потому скажу я спокойно, — кивнул он императору, принимая укор, — а уж вам, княже, решать — любо ли вам мое решение. Предлагаю отправить князя Черниговского в отпуск…
— Не бывать такому!!!
— …а дела его, государевой важности, отдать человеку доверенному и честному, чтобы никакое беззаконие не осталось без ответа.
— Чушь!
Но отчего-то возмущались исключительно семеро из семидесяти восьми князей. Остальные же смекнули, что им банально предлагают слить все расследования — и этот вариант был люб и признан мудрым.
— Это родовая должность от прадеда к деду и отцу!!! Попрание традиций недопустимо!!! — орали уже в полный голос зависимые князья.
— Так мы не лишаем должности, — мягко увещевали их.
— Князь просто сходит в отпуск, — успокаивали десятками голосов.
— Ежели расследование не придется ему по душе — так откроет вновь, разве беда это? — мудро отмечали остальные, пряча хитрые взгляды.
Потому что расхлябанные подчиненные наверняка растеряют все бумаги, пока начальство изволит отдыхать.
— К тебе взываю, император, как к радетелю традиций и родичу по Рюрику Великому! — гаркнул князь Черниговский, перекрикивая толпу, заставляя их умолкнуть и повернуться к трону.
Именно там должны были решить, быть ли уже принятому княжескими сердцами решению.
Но трон был пуст. Разве что негромко затворилась дверь справа, ведущая от трона в Кавалергардский зал, — словно кто-то совсем недавно вышел, оставив владетелям самим вершить решение их вопросов.
— А теперь, князь Черниговский, сядь и выслушай меня, — ласково произнес побледневшему князю Мстиславский и перевернул первую страницу. — Речь пойдет о тайной тюрьме князей Черниговских, что под Екатеринбургом.
— Это провокация! — не отрывая взгляда смотрел Черниговский на дверь, отчаянно надеясь, что та откроется.
Но не открылась, нет.
— Ты говори, князь Мстиславский, всем нам интересно, — хмыкнул князь Гагарин.
А остальная свора, что уже не боялась компромата, хищно прицелилась взглядами в человека, посмевшего их пугать.
Глава 28
Сколько слов надо, чтобы не оставить от репутации камня на камне? Кто-то скажет, что достаточным станет одно-единственное — обвинительное и хлесткое. Другие посчитают уместным не экономить на словах и пожелают вогнать в пыль размеренной, негромкой речью, обосновывая каждый свой довод фактами. Но в жизни все немного сложнее — оттого куда важнее будет то, кто станет говорить.
Из почти восьми десятков представителей княжеских фамилий, пребывающих в Большом Кремлевском дворце, не так и много людей, кто был равен или превосходил князя Черниговского в родстве и положении. Не то чтобы длина родословной лишала человека права требовать и возможности высказаться, но как обвинять, когда на каждое веское слово в ответ найдется укоряющий монолог о том, как его предок помог предкам вот этих вот серьезных бородатых детин, от смертной гибели отвадив али из грязи вытащив, а они, неблагодарные, всякое добро позабыв, теперь на него напраслину возводят? А ежели ты со всем уважением, но обида твоя велика, то отчего не пришел в мой дом, не посоветовался до того, как сор из избы выносить? А ежели приходил, а тебя не пустили на порог, то, может, место твое за тем порогом, вместе с псами, которые тоже умеют лаять, а значит, иным уважаемым и слушать это брехание не следует? Ах, так обвинитель гневается и смеет дерзить — тогда мы с дружиной и союзниками за такое оскорбление живенько огнем пройдемся по дворам твоим!
Хорошо быть равным среди владетельных князей — тут и уважение тебе, и почет, ежели молчишь.
Для того и был император, чтобы на правах сильнейшего среди равных любезно предоставить возможность высказаться абсолютно всем, давя на корню любые отсылки к родству и знатности рода. Однако в его отсутствие все вновь сводилось к традиции, по которой Черниговский был необоримо выше двух третей присутствующих. А среди оставшихся было достаточно тех, с кем можно было договориться. Оттого на душе князя не было паники. Лишь только злость и недоумение — он же выплатил Рюриковичам все деньги! Какого демона его так подставили?!
Проблемой же князя было то, что Мстиславские были аккурат из тех, кто был вправе выражать ему претензию.