Напряжение 1-7. Компиляция (СИ), стр. 137

— Идем? — предложила руку леди Зима.

— Идем.

Рядом зябко поежился Игорь.

— С тобой все в порядке? — уцепился за руку Федор, тревожно посмотрев мне в глаза.

И наваждение холода исчезло, будто не было.

Я ведь здесь для другого. И даже цель — вовсе не выиграть. Цель — она в дружбе и в том, чтобы эту дружбу через соревнования пронести и сохранить. А уже для этого надо выиграть соревнования. Победа — всего лишь путь к цели.

— Квантовая физика — вообще не мое, — вырвалось из груди искренне и невпопад.

Ребята выдохнули с видимым облегчением.

— А ее вообще редко кто понимает, — махнул рукой Артем, двигаясь в указанном Игорем направлении. — Обычно только к старости, да и то не всегда.

— И как же тогда жить? — обеспокоенно зашагал рядом Пашка.

— Как говорит теорема Белла, если две частицы связаны, то никуда они друг от друга не денутся. Ищи свою частицу.

Паша пристально и с интересом посмотрел на Свету.

— Но не здесь и не сейчас, — припечатал Артем, придавая Паше ускорение рукой в спину.

Нас вели чуть в сторону от выхода и ближе к сцене, за гигантское полотно экрана. Справа высились массивные колонки в рост человека и металлические фермы, увитые проводами, приборами со смутно угадываемым назначением. А сам зал технической части тянулся еще на добрую сотню метров внутрь. Но нам туда было не надо.

— Уважаемые дамы и господа! Последнее выступление первой половины дня! — прозвучало за спиной до того момента, как неприметная дверца у стены плотно закрылась за спиной.

Нас уже ждали — пришлось изрядно прибавить скорости, буквально пробегая по выкрашенным в желтый и зеленый коридоры, краем глаза отмечая попытки устроителей все тут облагородить и украсить. Но аскетизм места, где зарождалось чудо, достойное сцены, неохотно пускал в себя роскошь, делал ее вид нелепым и ненужным в залитых белым светом подземных помещениях. Всюду сновали люди, с любопытством поглядывая на наш бег — это те, чья работа уже завершена или начнется после нас. Другие, кто непосредственно отвечал за выступления, пытались консультировать на бегу и подсовывали планшетки с бумагами на рассмотрение и подпись. Всех их как-то незаметно завязал на себя Артем, умудряясь читать одновременно два листка, держать футляр от бессменной скрипки, отвечать на вопросы и бежать в том же темпе, что и мы. К слову, работники выдыхались довольно быстро и со всем соглашались.

— А удобно, — задумчиво хмыкнул скрипач, стоило очередному «консультанту» полузадушенно согласиться, что обедать со всеми мы не будем и нам вместо обычной машины после выступления вполне подойдет вертолет.

— Так, все, сцена, — опираясь руками на колени, выдыхал слова Игорь, глядя на конструкцию в круглой комнате. — Осторожнее, двигаемся только по дорожкам.

Махнув рукой, Долгорукий указал на в общем-то единственные пути движения, окрашенные в желтый. Кроме них пола как такового в помещении не было — через дыры проглядывал подъемный механизм, отчетливо пахнущий металлом и маслом. Рядом с входом обнаружился широченный пульт механиков, оборудованный двумя рядами экранов, захватывающих как сцену со всех ракурсов, так и виды на всю подземную машинерию. Техники подсунули Артему под нос очередную бумажку, дождались задумчивого кивка, отняли листик обратно и полностью потеряли к нам интерес.

— Фортепиано есть, — облегченно произнес Пашка. — А как оно будет видно со сцены? Справа или слева?

— Справа.

— Сойдет, — согласился он и внезапно оробел, встав перед дорожкой соляным столбом.

— Так, отставить панику, — затряс я его за плечо. — Вон Федор даже не переживает.

— Пф, — с демонстративным пренебрежением отреагировал брат. — Это ж не прививка!

— Вот.

— Если страшно, — начал успокаивать Артем, обняв Пашку за плечо, — то представь зрителей голыми. Говорят, помогает.

Паша с оторопью поднял взгляд и отчего-то посмотрел на Свету.

Та звонко отвесила ему пощечину.

— Работает, — сосредоточенно кивнул капитан и сел за фортепиано.

Сверху уже гремело объявление нашей школы и княжества. Вот только странно — ни одной фамилии.

Примерно прикинув, где сцена, мы заняли свои места и дали отмашку Игорю, стоявшему рядом с пультом механика.

— Удачи! — прозвучало под гул подъемных механизмов и шелест отъезжающего в сторону потолка.

— И вам тоже!

— А им зачем? — заинтересовался Пашка, поднимая крышку инструмента.

— Мало ли что, — с сомнением произнес я.

— Ребята, ничему не удивляйтесь, — сосредоточенно произнес Артем, освобождая скрипку от чехла. — Если произойдет… всякое, не останавливаемся и доигрываем. Не забывайте, если что — нас ждет вертолет!

— Золотые слова, — растроганно всхлипнул я.

Над головой уже добродушно шумел зал.

— Фортепиано готово! — солидно доложил Федор, отходя от Пашки и поднимая с пола свои инструменты. — Маракасы готовы!

— Всегда готов! — отозвался я.

— Вертолет — это хорошо! — поддержала перекличку Света.

Через десяток секунд сцена замерла в выжидающей тишине. Лиц не разглядеть, но внимание ощущалось всей кожей. А еще — кроме него что-то давило на плечи, откусывало часть воздуха от дыхания и размывало пыль, подсвеченную прожекторами в воздухе.

«Защита», — пришла мысль одновременно с первым аккордом фортепиано.

Предложить Свете руку и дать ей простор в танце, не мешать. Я не умею танцевать — но она умеет за двоих!

Света выразительно посмотрела на меня. Ах да!

Из рук родилась одна Звездочка и сделала вокруг нас оборот. И еще одна, еще несколько — пока не замкнулся круг, двигаясь вслед за нами, продолжая композицию и завершая ее.

Из зала послышались жиденькие аплодисменты. Слишком тускло? А если сделать ярче?

Звездочки моргнули, вспыхнули, но тут же потухли до половины яркости — будто что-то вытягивало из них Силу. Но у меня ведь ее — океан!

А тут и партия скрипки вступила, и на душе сделалось пронзительно-радостно. И будто бы вновь начало дышаться полной грудью, и больше не тянуло плечи вниз невидимым грузом. И мир вне сцены стал совсем невидим в сиянии ярких точек.

Да и зачем на него смотреть — ведь любоваться Светланой гораздо интереснее. Вот для кого танец — не испытание, а счастье. Ее движение словно рождалось само, не требуя контроля и усилия. Вот она шагает, пропуская под подошвой линию круга, вот закручивается с закрытыми от удовольствия глазами, вот… Расстегивает тайный механизм, который должен потихоньку отматывать край платья, чтобы лезвие кольца его срезало! А кольца нет!

Справимся, главное, улыбаться и не подавать вида. Мерно звучит фортепиано, мурашками по коже отзываются маракасы, пронзительно вплетается в происходящее голос скрипки. Вьется ткань у ног, мелькает свет вокруг — и в этом свете на мгновение сверкает отрезанный кусочек фольгированного полотна. Получилось! — бьется в сердце, и тут же радость сменяется недовольством — в ярком свете полет крошечного фольгированного обрывка почти незаметен. Интересно, а можно сделать так, чтобы его заметили?

Свет — чуть тише. Чтобы было видно! И от круга отрывается крошечный разряд, ударяя в лоскут и поднимая его ввысь!

Я не контролирую это, я прошу у Звездочек, а им несложно. Так же, как и двигаться, чтобы наши ноги переступали через них.

Вновь обрывок ткани мелькнул в свете — и снова крошечный разряд от круга не дал ему упасть, со вспышкой откинул чуть дальше. И тут же — подхватил первый. А потом и еще один! И еще! Скоро треск стал заметен, и его пришлось вплетать в ритм музыки, выбивая вспышками паутины ритм молний. Целый океан искр вокруг нас! И счастливый смех Светы, который дороже всех аплодисментов в мире!

Последний аккорд воспринял уже с неким неудовольствием — эмоции затянули, радость переливала через край, хотелось двигаться дальше! Успокаивало одно — сразу после танца полет в деревню и вареники.

Мир вспыхнул искорками в последний раз. В глазах медленно исчезли радужные и световые разводы — надо только проморгаться потщательнее. Исполнили последний элемент на сегодня — поклон. И внимательно прислушались к аплодисментам. А их нет.