Напряжение 1-7. Компиляция (СИ), стр. 138

— Не понял? — протерев глаза кулаками, с изумлением обозрел пустой зал.

— А где все? — громко спросил удивленный Артем.

— Так это, — раздалось с другого края, возле самого выхода для гостей. — Эвакуация, стало быть.

— Какая еще эвакуация? — возмутился я. — Что случилось?

— И почему нас не предупредили? — в тон мне возмутился Артем. — Мы тут выступаем, а у них ЧП!

— Так это, стало быть, пробой высшего уровня защиты, стало быть… — откашлялся собеседник. — На сцене, стало быть. Вот всех и эвакуировали.

— А вы почему тут? — с сомнением поинтересовался я.

— А я из гардеробной, это самое… — хмыкнул он. — Я-то уйду, а если сопрет кто чего?

— Ясно, — задумчиво протянул я.

— Ребята, смотрите, — пересохшим от волнения голосом просипел Паша, показывая рукой ввысь.

И только после этого мы обратили внимание на трибуну судей, залитую светом.

— Семь, восемь, — не веря, сияя от счастья, шептал Федор вслух, — девять, десять…

Возле окон, размытые оптикой стекол, стояли арбитры. И, будто заметив наше внимание, демонстративно аплодировали.

— Одиннадцать? — словно не веря, с удивлением произнес брат.

За одиннадцатым стеклом не было никого. Пустая, сияющая светом комната. С бронестеклом, покрывшимся сеткой от чудовищных по силе ударов. Будто кто-то ломился изнутри.

— Одиннадцать, — с удивлением обвел нас взглядом Артем.

— Одиннадцать, — повторил за ним Паша.

— Одиннадцать…

— Ребята, вертолет! — нетерпеливо напомнила Света.

— А? — обернулся к ней капитан.

— Кто-то сломал защиту. И выжег все прожектора, — указала она жестом на отчего-то не светящиеся лампы. — И слегка подпалил экран за сценой, — последовал еще один жест в сторону желтоватого в коричневую крапинку полотна. — И…

— Ребята, вертолет! — подхватил я товарищей и повел к выходу.

Перед трехэтажным домом царила деятельная суета, созданная тремя десятками коробов и страшно недовольным стариком, таскающим их с кухни во двор.

— Еще никогда! Никогда в моей практике преподавателя! — доносились возгласы в те периоды, когда старик выныривал из дома, чтобы поставить очередную шикарно и волнующе благоухающую коробку на заранее подготовленную ткань. — Никогда в моей жизни!

Наверное, если пройти за ним внутрь дома, то можно узнать, что именно — «никогда», но Михаилу было слегка боязно. Оттого он наблюдал за происходящим с безопасного расстояния. Позади стратегически грамотно разместились дочери, с любопытством поглядывая из-за спины, и Брунгильда, успевшая вымахать до такого размера, что удерживать ее от «вкусного запаха» приходилось вдвоем.

«Интересно, какой она породы?» — мельком пролетело у Михаила в голове, но тут же было сметено очередным «никогда».

— Никогда в жизни у меня не было такого ученика! — поставив последнюю вынесенную коробку на другую, провозгласил старик. — Пропадает черте знает где! Возвращается с какой-то баб… бабушкой! Громит сцену! И что я слышу после всего этого?! «Пришлите тридцать этих замечательных шоколадных тортов?!»

Нет, Михаил понимал причину такой бури эмоций. Он, в принципе, и сам переживал за сыновей. И тоже давал свою оценку их поведению. Весьма, между прочим, строгую, особенно в связи с путешествиями без взрослых! Куда только Долгорукие смотрят! А князь?! А сами ребята?!

Но у него совершенно не укладывалось в голове, что их домоправитель, уже ставший практически незаменимым членом семьи, все-таки сделал эти торты. Сразу же! Все тридцать! Что как-то не очень вязалось с той волной гнева, что изливалась на всех доступных для окружающих звуковых волнах.

— За всю мою практику такого не было! — воскликнул старик вновь и требовательно посмотрел на дорогу, пока еще пустую.

— Может, я сам вас отвезу вместо такси? — робко предложил Михаил.

— Не надо беспокоиться, — буркнул тот. — У меня все равно дела в городе. На пару дней.

— Да мне совсем не сложно…

— Вон, уже едет, — кивнул домоправитель в сторону роскошного лимузина. — Сюда заворачивай! — махнул он рукой.

Из черной машины выскользнули услужливые водители и заспешили к коробкам.

— Руки! — рявкнул старик так, что мужчины подняли руки над головой. — В смысле сам загружу, еще помнете, — ворчливо поправился он.

Один из них тут же ринулся открывать багажник, а второй — дверь в салон.

— Надо будет спросить номер такси, — цокнул Михаил, оценив сервис.

— Уроки делать! — напоследок гаркнул наставник, указав пальцем на воспитанниц.

Кивнула даже Брунгильда.

Машина медленно покатила со двора. Грустно вздохнул Михаил — как бы он хотел навестить сыновей! Но, как объяснил наставник, даже его со всеми связями и сетью благодарных учеников к участникам вряд ли пустят. Вот торты — те да, доставят. Позади так же грустно вздохнули дочери — тоже скучали. Ладно хоть Брунгильда есть в качестве источника шума, иначе в доме стало бы совсем тоскливо.

Михаил отправил дочерей в дом, прошелся до калитки, затворил ее, походил по совсем пожелтевшему саду, скрипнул ступенькой лестницы, ведущей в домик на дереве, и с непонятным тянущим ощущением в душе вернулся в здание. Странно, вроде огромная площадь, но для троих с собакой — тут совершенно пустынно, а для шестерых — идеально заполнено, обжито и даже слегка — по-приятному — тесновато. А ведь эти трое — старик и два школьника. Казалось бы, много ли им места надо… Вот в его сердце — там да. Дочери, жена, Максим, Федор… Особенно Федор.

Как-то незаметно для себя Михаил дошел до комнаты младшего сына и остановился возле двери. Заходить внутрь — не совсем педагогично. У сына должна быть личная площадь, гарантированная от чужих посягательств. Там, где он будет чувствовать себя комфортно, и еще уйма других слов, налагающих табу на вход без стука и ведома.

Но на душе такая тоска… И телефонный разговор только разбередил ее, а вовсе не успокоил. Тем более что сын мог оставить что-то скоропортящееся, а Михаил глянет-то всего одним глазком и ничего трогать не будет.

Решившись, он приоткрыл дверь и буквально просочился внутрь. В свете дня, пробивающемся сквозь высокие окна, виделся «хаотический порядок», непонятный пришедшему со стороны, но привычный самому отцу семейства. Все разложено по мере использования. Порядок определен расстоянием вытянутой руки. Блокноты и ручки положены в трех местах. Заготовки изделий лежат так, чтобы не сбросить случайно на пол, а нагромождение рядом с ними — это материалы для продолжения работы, чтобы не искать и не потерять мысль. Обычного подросткового мусора нет — мама научила, что чисто там, где не мусорят и убирают за собой сразу.

Михаил довольно хмыкнул и собрался было покинуть комнату, когда взгляд зацепился за ячеистое полотно с камнями, отданное Федору на прошлой неделе. Щедрый жест, желание показать, что отец всегда поддержит. Хотя, если честно, слегка избыточный — как и бывает в любом ремесле, на изделия уходит только ограниченный спектр кристаллов. Так проще, удобнее, дешевле. Нет смысла использовать нечто крайне дорогостоящее там, где подойдут стекляшка или янтарь. Федор научен этому в первую очередь и не станет предаваться расточительству.

Несмотря на это, ряд специфических камней отсутствовал. Крайне специфических, не годных ни для чего, кроме… А вот это можно было выяснить. Михаил вытянул ленту с ячейками целиком и положил на стол, напряженно вглядываясь в отсутствующие элементы. Затем, не скрывая волнения, достал из кармана блокнот с ручкой и выписал всю гамму вновь. Резко зачеркнул, выдернул лист и еще шесть, что были под ним, из блокнота и тщательно порвал, сложив обрывки в карман. Позже он сожжет их, чтобы никто со стороны никогда не узнал часть тайны.

— Федор, не надо, — прошептал Михаил после порыва немедленно куда-то бежать, звонить и лететь самому, наплевав на все запреты.

Он доверял сыну. Доверял как мастеру, несмотря на его юный возраст. Он лично учил его и принимал экзамен. А значит, он не станет это использовать.