Надеюсь, это письмо найдет тебя в аду (ЛП), стр. 29

Я задерживаю дыхание, надеясь, что в моих словах нет ничего слишком подозрительного. К счастью, торговец кажется слишком довольным возможностью посплетничать.

— Для жертвоприношения из всех жертвоприношений. Полное лунное затмение, полутеневое лунное затмение и частное лунное затмение произойдут через четыре дня, в три часа пополуночи в воскресное утро. Это приведет к появлению супер-луны цвета крови — самой редкой из лун. Говорят, что крупное жертвоприношение смертной крови способно ослабить завесу между мирами, которая и так истончилась, если судить по участившимся Расплатам. Если это правда, то боюсь, конец света, каким мы его знаем, уже не за горами.

В голове роится масса вопросов, но каждый из них кажется тем, на что я по идее уже должна знать ответ. Всё, что я знаю — у Кристал осталось четыре дня, а может, и меньше. Нам нужно включить максимальную скорость в этой поездке.

Раскат грома пугает меня, и торговец хохочет над моим испугом. Я выдавливаю непринужденную улыбку, повторяя недавние слова Люка.

— Буря приближается, да?

— Истинная буря. Это будет уже вторая Расплата за неделю. Упаси нас дьявол ждать, что здесь хоть что-то побудет в покое хотя бы ненадолго. Ты собираешься что-нибудь покупать?

— Э-э, нет, извините. — Я выскальзываю из палатки раньше, чем он успевает ответить, и снова растворяюсь в толпе. Небо давит на плечи, словно тучи стали еще ближе. По ним полосуют белые вспышки молний.

Еще больше тревожит то, что я больше не слышу рева мотора Люка. Я понятия не имею, куда они с призраками могли скрыться и не добрались ли те до него. Всё, что заполняет мои уши — это грохот грома, гул голосов и пронзающий воздух смех.

— Извините, — обращаюсь я к очередной проходящей мимо торговке. У нее огромные круглые глаза, как у насекомого, и зеленоватая кожа с желтыми пятнами. — Вы не подскажете, как пройти к лавке Хазаара?

— Хазаар… — Она буквально «пробует» это имя на вкус. Раздвоенный язык высушивается изо рта и облизывает воздух. — Всё, что продает он, у меня есть гораздо лучше.

Она обводит рукой свой прилавок, заставленный самыми разными предметами. Некоторые похожи на бумагу, некоторые переливаются перламутром, другие покрыты шерстью. Все они разных размеров.

— Это крылья, — доходит до меня. Судя по всему, сорванные со спин самых разных существ.

— Сама содрала с их владельцев, — улыбается она. Каждый сияющий белый зуб во рту заострен на конце. — С чего бы тебе хотелось начать?

— Я уже всё решила.

Я снова ныряю в толпу, углубляясь в лабиринт рынка. Воздух кажется наэлектризованным, когда я прохожу мимо уличного музыканта с скрипкой. Его голос выводит мелодию поверх всеобщего хаоса:

«Конец приближается, близится новый рассвет,

Держитесь за друзей, мы встретим катарсис в ответ.

С начала года всё идет кувырком,

Наш король исчез и не вспомнит о том.»

Уличный музыкант выглядит человеком, хоть и потрепанным жизнью. По бокам его лица, от висков до челюсти, тянутся два глубоких шрама. Он замечает мой взгляд и подмигивает. Я ускоряю шаг.

«Где же ты, Хазаар?» — бормочу я, заглядывая в приоткрытые пологи палаток и тут же отшатываясь, когда обнаруживаю там явно не зелья. Мне очень хочется проверить время на телефоне, но это может привлечь лишнее внимание, поэтому я продолжаю идти.

Всего пару минут спустя я снова натыкаюсь на того же уличного музыканта. Его мелодия звучит быстрее, окровавленные пальцы перебирают струны с такой яростью, что кажется, они сейчас лопнут.

Учитывая извилистость уловок этого места, я, должно быть, случайно сделала полный круг, раз снова вернулась к нему. Чтобы не повторять ошибку, я выбираю другой поворот, минуя ряд палаток. В одной продают свечи из ослиного уха, в другой выставлена жутковатая коллекция застывших в ужасе лиц в гигантских банках, плавающих в какой-то жидкости. Третья палатка ненадолго дарит надежду рядами склянок, похожих на зелья, но я быстро разочаровываюсь: это всего лишь дымящийся котел с пастушьей похлебкой. Тьфу.

Я проверяю каждую палатку на этой полосе с возрастающим чувством разочарования. Выйдя на небольшую площадь в конце ряда, я резко останавливаюсь.

Здесь снова играет тот же музыкант, но этого просто не может быть. Я только что видела его и сделала всего один поворот. И тем не менее, это он.

Его песня звучит еще быстрее, словно руки и голос не успевают за ритмом:

«Бойтесь монстров, что ищут былых огрехов,

Бойтесь времени, что бежит без помех.

Поверьте мне, разоренному бреду,

Я зашел на рынок — и канул в лету.»

Мелодия веселая — глупая, хоть и лихорадочная. Но в его глазах нет и следа веселья. Он предупреждает меня. Пытается сказать, что я могу застрять здесь навсегда, как он сам. Может быть, я уже застряла. Кажется, в какую бы аллею я ни свернула, я неизменно возвращаюсь туда, откуда начала. Я попала в петлю. Мне нужно вернуться к торговцу свиными копытцами или хотя бы к женщине с крыльями. По крайней мере, они не были частью этой ловушки.

Теперь, когда я это поняла, я чувствую это физически. Наэлектризованный воздух — это не просто признак надвигающейся бури. Вокруг пульсирует невидимый ток, удерживающий меня в этом вихре.

Мой взгляд цепляется за узкий просвет между двумя палатками. В отличие от ослепительных красок и суеты заколдованного круга, эта аллея тонет во тьме. В другое время я бы избегала таких мест стороной, но сейчас я бросаюсь туда, не обращая внимания на тех, кого отталкиваю на бегу. Я проскальзываю между навесами в темный переулок, а безумная музыка за спиной наконец стихает.

Я явно оказалась в другой части рынка. Палатки здесь старые и грязные, их цвета поблекли или настолько заляпаны, что кажутся черными. В отличие от непрекращающегося шума на остальной территории рынка, здесь тихо. Люди ходят, низко опустив головы, словно боятся привлечь к себе внимание. На смену праздничному ажиотажу пришла атмосфера строжайшей секретности. Проходя мимо одной из палаток, я заглядываю внутрь и замечаю вывеску: «Кровь девственницы».

Я не замечаю человека прямо перед собой, пока с размаху не врезаюсь в чью-то мохнатую грудь.

— Ой! — выдыхаю я.

— Простите…

Мои слова обрываются, когда я смотрю на лицо, скалящееся надо мной. На лицо существа, с которого я своими глазами видела, как оно свалилось с хвоста поезда в облаке крови.

— Простите? — переспрашивает монстр в джинсовой куртке, преследовавший нас с Люком в поезде, и его ухмылка растягивается, обнажая пожелтевшие клыки. — Кажется, для извинений уже поздно.

Пятнадцать

— Из меня вырывается писк. — Как ты…

— Выжил? — перебивает Джинсовый. Его фирмовая куртка теперь залита темной кровью. — Что-то мне подсказывает, твой дружок не с тобой, м?

— Он мне не друг, — я стараюсь держать голос непринужденным. — И да, он где-то рядом. Тебе стоит пойти поискать его.

— С чего бы мне это делать, когда у меня есть то, что приведет его прямо ко мне?

— Во-первых, я не «то», — говорю я, грозя ему пальцем. — Во-вторых…

Я срываюсь с места и беду по зловещему переулку. Он кричит мне вслед, и его шаги служат нежелательным подтверждением того, что он не собирается оставлять меня в покое. Хотя эта часть рынка не так заполнена, как остальная, здесь все же достаточно зевак, чтобы лавировать между ними и получить фору перед Джинсовкой. Он орет позади, расталкивая людей в разные стороны. На данный момент у меня, может, и есть преимущество, но я не смогу вечно уходить от погони. Особенно учитывая, что я так и не выполнила главную задачу, которую поручил мне Люк.

Из темно-бордового шатра появляется адское создание, и я ныряю внутрь. Меня окутывает чувственная музыка, освещение здесь тусклое и направлено на сцену. Женщины танцуют на шестах в нарядах, оставляющих мало простора для воображения. Другие расхаживают по залу, разливая светящиеся жидкости в хрустальные бокалы. Напиток плещется через края, пока клиенты гогочут или наклоняются к танцовщицам, шепча что-то им на уши.