Проклятье Мидаса (СИ), стр. 45

Вот и я, через силу, волю и перерождение отказавшись от популярности и зрительского внимания, не смог отказаться от самой музыки и удовольствия от вокала, от того, как звучит и играет с тонами и обертонами мой голос.

С самого раннего детства, с того периода, когда получил хоть какую-то самостоятельность, то есть, лет с пяти, я убегал куда-нибудь в укромное место и пел там в одиночестве. Точнее, пел я и до пяти лет, но тогда это не привлекало такого внимания — все маленькие дети поют. Так или иначе. А уж, учитывая, что начинал я не с «осмысленных» песен, а со специальных вокально-певческих упражнений, коих ещё с прошлой жизни знал великое множество, то моё «вытьё-нытьё» и вовсе не выглядело подозрительным… раздражало только всех окружающих до невозможности. И, именно поэтому, чуть только подрос, стал убегать и «выть-ныть» где-нибудь подальше от людей… чему люди, надо заметить, очень порадовались: всё ж, на начальном этапе развития способностей, благозвучностью и приятностью для слуха это не отличалось. Крики кошек под окном в марте, и то легче переносить…

Со временем, я рос, и голос мой… становился громче. Приходилось убегать всё дальше. Пока я не добрался до автомобильного моста, перекинутого через ветку железной дороги, что находился совсем не далеко от того дома, где мы с родителями жили.

Это место нельзя было назвать опасным: трасса сверху была огорожена — просто так на неё не выскочишь, железнодорожные пути — тоже. Зато можно зайти под сам мост и «играть» там «в камушки»… в прямой видимости родителей. Да — наш дом был ДЕЙСТВИТЕЛЬНО близко к той трассе, от того и стоил настолько дёшево. Так что, родители довольно быстро смирились с тем, что я постоянно туда убегаю. В конце концов, это было не самое стрёмное из чудачеств малообщительного и «антисоциального» ребёнка, которым я был после пробуждения прошлой памяти. Ну, а как иначе? Как мужику, разменявшему пятый и даже шестой десяток лет, прикажете общаться с настоящими карапузами возраста три-пять лет? Вот, как? С ними же невыносимо скучно! А детские мультики? А детские игрушки⁈..

Меня даже, одно время, пытались по детским психологам начать таскать, но это, во-первых: дорого, а во-вторых: бестолку — я в психологии, психиатрии и даже немного в детской психологии, чуть ли не побольше, чем сами эти психологи разбирался. Так что, эта идея родителей быстро себя исчерпала. Таскать к врачам перестали, со странностями смирились. А потом и вовсе — привыкли, перестали обращать внимание. Тем более, что во всех остальных аспектах, развивался я без отставаний от нормы своего возраста. В чём-то даже превосходя сверстников (как минимум, в физическом развитии точно).

В общем, где-то с пятилетнего возраста я систематически пропадал под этим мостом: разрабатывал там связки, тренировал правильное «певческое» дыханье, выполнял развивающие вокальные распевки и упражнения, а, со временем, уже и полноценные песни начал исполнять, помогая себе перебором «струн» на самодельной «гитаре», которую сам смастерил из старой картонной коробки и ниток. Звучала она, понятное дело — никак. Но, от неё такого и не требовалось — достаточно было, что можно свои детские пальчики на самодельных «ладах» тренировать-разрабатывать.

К двенадцати, отец и вовсе расщедрился: на день рождения настоящую гитару подарил — простенькую «акустику». После этого, дело ещё веселей пошло…

Однако, я так и продолжал: петь и играть исключительно для себя самого, в одиночестве, под неумолчный шум пролегающей над головой трассы.

В Колледже… я ведь уже упоминал, что для сближения с Ён Соль, какое-то время ходил вместе с ней на специальные занятия по вокальному мастерству. Так что, да — ходил. Изображал там крепенького «середнячка», старательного, но звёзд с неба не хватающего. А «в полную силу», для себя продолжал петь только в одиночестве, в таких же, как в детстве, местах: возле шумных трасс, железнодорожных перегонов, рядом с большими стройками. Иногда… очень редко… в виде исключения, поддавшись позорной предательской слабости… предварительно качественно загримировавшись под разгильдяя-оборванца в тёртых выцветших джинсах, растрёпанной клетчатой рубашке, в ярком цветном парике и розовых очках на пол-лица, садился на асфальт где-нибудь в парке, на станции метро или просто на тротуаре и пел там. Выставив перед собой открытый гитарный чехол… того, что прохожие накидывали в этот чехол, вполне на «мороженку» и цветы для Ён, а также на то, чтобы сводить её куда-нибудь в кино или недорогой парк аттракционов, хватало — люди ценят хорошую музыку!

Но, это были исключения. Повторюсь — предательская слабость. Не больше. Я никогда, в этой жизни, не позволял этой страсти разгореться на полную мощность. Не хотел «рецидива».

Потому, кстати, и Ён своих настоящих способностей не показывал. Ни в пении, ни в игре на гитаре, ни в танцах. Во-первых, не хотел её смущать тем, что пою и танцую лучше неё самой — признанной Королевы College of Arts and Physical Education. Во-вторых… хватило бы и «во-первых». Но, нет — «во-вторых» тоже было. Ён сумела бы пережить и такой удар по своему самолюбию. Но вот, в покое бы она меня точно не оставила — не позволила бы «зарывать талант в землю». Так или иначе, а заставила бы двигаться в этом направлении профессионально… а именно этого я и не хотел.

Поэтому, в то время, когда мы уже жили вместе, мне пришлось заметно сократить свои вокально-инструментальные тренировки. А те, что оставил, проводить тайком. Иногда, даже врать, что остаюсь работать сверхурочно, в то время как сам сидел где-нибудь возле метро на противоположном от нашего дома и её работы конце города и в прежнем своём прикиде пел для прохожих… Ну, строго говоря, я даже и не врал: после работы? Значит: «сверхурочно». Деньги зарабатываю? Значит: работа! И, где я соврал?

А иногда, до анекдотичности доходило: говорил, что иду бухать с коллегами, или в игровой клуб со старыми друзьями, просил Пак Мин Хо подстраховать меня (в шутку говоря ему, что пошёл к любовнице), если она будет звонить, а сам… правильно: в парике и с гитарой бренчать, сидя на тротуаре. Он, кстати, никогда мне не верил — не мог даже представить, что я изменяю такой красавице, как Ли Ён Соль. Он считал, что я иду куда-то в ночь подработать грузчиком или что-то вроде того, чтобы накопить ей на внезапно-сюрпризный подарок, не «растрачивая семейный бюджет»… в принципе, почти и не ошибался. За одним только исключением: дело не в деньгах (хотя подарки я-таки покупал с этих подработок), а в том, что мне самому это нравилось!

Но, это дела прошлого. Сейчас: Ён, всё равно, от меня ушла. И даже не по этому поводу. Я остался один. У меня появилась «Система», с ней большие деньги. И теперь, я могу развлекаться открыто: причуды богачей никогда никого не смущают. Даже, если они не настолько безобидны, как мои.

Влияние, деньги… иногда это даже приятно. Можно купить себе целую сцену с оборудованием, светом, профессиональным звуком, профессиональными музыкальными инструментами и работниками этой сцены для себя одного. Просто так. И никто слова не скажет. Прикольно.

— … 'Звездный час моей мечты

В небесах

На заре голоса зовут меня

На заре голоса зовут меня

На заре голоса зовут меня

На заре небеса зовут меня

На заре…' — закончил я песню. И даже сам удивился, насколько моё исполнение, мой голос оказался похож на голос её оригинального исполнителя — Игоря Журавлёва. Всё ж, когда ты поёшь под мостом, то сам толком не слышишь себя, не можешь оценить, каких высот достигло твоё мастерство.

Хотя, если вспомнить, что я мог творить со своим голосом раньше, до этой жизни…

Музыка стихла, а директор Ян, который сидел в первом ряду, прямо перед сценой, встал с кресла и зааплодировал мне стоя.

— Браво! — воскликнул он. — Господин Ким, это было потрясающе! Я помню, в студии, в прошлый раз, это было уже хорошо, но ЭТО⁈ Это ведь уже настоящее мастерство! Чувствуется, что вы вложили в это годы… годы тренировок!