Опричник-4. Канцелярия Государственной Безопасности (СИ), стр. 45

— В начале времен, Мстислав. В самом начале. Когда нам троим — мне, Желе и Карне — поручили разделить миры. Желя резала со стороны Нави. Я от центра, безмирья. Карне досталась Правь. Желя не выдержала разделения, Хаос забрал её в момент разделения. Тело осталось, душа — нет.

Меня внезапно озарило.

— Спящая Мать, — произнес я тихо. — Это она?

Невея посмотрела на меня очень внимательно.

— Откуда ты знаешь это имя, Мстислав?

— Бес слышал в Йоми, что культисты так называют свою богиню: «Спящая Мать», «Чёрная Невеста», «Та, что заберёт всё дыхание». Последнее, как я выяснил, одно из твоих имен. Первое — она?

— Она. Желя. Моя младшая сестра. Тело её десять сотен лет держит швы барьера. Твои человечки…

— Культисты?

— Культисты, — подтвердила Невея. — Человечки молятся не ей, а тому, что её забрало.

— Хаосу?

— Хаос — не существо. Не бог. Не демон. Хаос есть небытие, Удгард.

— Не понимаю, — честно признался я.

— Твои человечки желают, чтобы Хаос в теле человека обвенчался с земной женщиной, и через брак проявился в Яви. Если такой брак состоится, Явь падёт раньше Бреши. Тигр не ведает, что творит.

— А при чем здесь Спящая Мать?

— Моя сестра — богиня скорби. В ее власти сопроводить душу умершего из одного мира в другой. Не всякое тело и не всякая душа выдержат силу Хаоса.

— А тело с душой — одно из воплощений Чернобога?

Людомира кивнула.

— И кого культисты метят в невесты?

Невея посмотрела мне прямо в глаза.

— Твою сестру, Мстислав.

Я перестал дышать. На секунду всё внутри остановилось: сердце, печать Ягини, голоса предков, ритм Древа под ладонью. На одну короткую секунду я ощутил себя выпотрошенным, абсолютно пустым, как зал, в котором мы сейчас стояли.

— Когда, — процедил я.

— Скоро. Тигр уже в Москве. Лада знает. Она готова.

— Я к ней.

— Нет.

— Госпожа.

— Нет, Мстислав, — повторила Невея, голос чернокнижницы стал жёстким, острым. — Подумай. Ты нужнее у Бреши. Если ты не закроешь Брешь, Лада умрёт всё равно, потому что Хаос пройдёт через Брешь и накроет Явь раньше, чем ты до нее дойдёшь. У вас всех одно горло. Перережь горло у Бреши. Лада свою половину горла перережет сама. У неё на это есть всё — темная кровь, голос деда в голове, и Вяземский рядом. Это её бой. Доверяй сестре.

Я закрыл глаза. С долей вины в голосе заговорил дед: «Внук, прабабка права. Лада сильнее, чем ты её помнишь».

«Дед!», — мысленно выругался я.

«Я давно с ней говорю, Свар. Не один месяц. Учу. Переда знания. Извини, что не сказал. Это её было право — открыться, или нет. Она открылась. Можешь спокойно идти к Бреши».

Внутри у меня отпустило. Не до конца, но достаточно, чтобы вернулось дыхание.

— Ладно, — сказал я вслух и Невее, и деду. — Доверяю.

— Хорошо, — кивнула Невея. — Тогда последнее.

Прародительница отвела меня в другой конец зала. Из пустой стены выдвинулась небольшая подставка, на которой лежал нож. Обычный нож, длиной с локоть, с костяной рукоятью, обмотанной кожей. Лезвие тёмное, длинное, с одной кромкой. Каплевидная гарда, простая, без украшений.

Я узнал руку ремесленника. Это была работа моего рода.

— Сваров, — констатировал я, разглядывая изделие.

— Сваров. Афанасий ковал. Десять веков назад. По моему заказу, под мою руку. Он не знал, для чего. Он ковал, я платила. Он умер раньше, чем узнал, что я с ним собиралась прожить жизнь после моей работы. Не успела ему этого сказать. Бывает, — ровно закончила Людомира.

— Этим ножом, — продолжила тем временем Невея. — Мы втроем резали миры. Я завершала. Меня тогда тоже чуть не взял Хаос. Отец спас. Желю не успел.

— Нож имеет обратную силу?

— Верно мыслишь, Мстислав, этот нож может работать обратно. Сшивать. Это не магия — это причинность. Кто резал, тот может зашить. Я делила — могу и свести. Но я туда не пойду. Я в безмирье. Я разделом миров связана через инструмент, не через тело. Если выйду отсюда, миры схлопнутся в моей точке. Нельзя.

— Значит, идти мне.

— Тебе. С Ладой, в твоей крови две стороны. И якорь.

— Тони не якорь, — отрезал я.

Невея перевела на меня взгляд, смотрела долго, пристально. Я даже решил, что она забыла и обо мне, и о нашей встрече, и о разговоре.

— Якорь, Мстислав, должен быть связан со стихией шва. Со стихией Бездны. У вас в отряде Бездну держит один человек. Такова правда.

— Возможны варианты?

— Один — да. Якорей может быть несколько. Якорем теоретически может быть любой, чья кровь связана с Бездной. Если ты найдёшь второго, Тони не понадобится. Но второго такого пока нет. Если найдёшь, скажешь Лехане.

— Леляне, — машинально поправил я.

— Лехане, — не согласилась Невея. — Я знаю её с младенчества. Первое имя помню лучше.

Леляна прикрыла глаза, подтверждая слова хозяйки.

— Будем искать.

— Ищи, — равнодушно бросила Людомира и взяла нож. Покачала в ладонях, будто взвешивая, затем шагнула ко мне и безо всяких церемоний вложила инструмент мне в руку.

Холодный. Тяжелый. Тяжелее, чем выглядит. Кость рукояти под пальцами словно живая, она слабо отозвалась на моё тепло. Лезвие гудело где-то за пределами слуха. Нож не был оружием. Это действительно был инструмент. Инструмент в моём смысле слова — то, чем работает мастер.

— Возьми, — сказала Невея.

— Спасибо, госпожа Людомира.

— Не благодари. Это не подарок. Долг.

Я кивнул, бережно завернул нож в кусок тёмной ткани, который Леляна молча мне подала, неслышно появившись рядом. Спрятал во внутренний карман куртки, рядом с лебединым пером. Перо коротко дёрнулось — почуяло.

Я обернулся к Невее.

— Слушаю, — просто ответила Людомира, верно угадав мое желание.

— Бес.

Прародительница улыбнулась, на этот раз улыбка вышла почти похожей на человеческую.

— Последний потомок Локи на этой стороне. Один из двух живущих. Его время скоро придёт. Не торопи, Мстислав, и не подсказывай. Когда у Бреши настанет двремя, он сам проснётся. У трикстеров пробуждение всегда вовремя, и всегда не такое, какого ты ждёшь. Скажи ему только одно: пусть слезу каменной девы держит ближе к сердцу. Она ему понадобится в момент перехода.

— Благодарю.

— Хорошо. Тогда иди. У меня ещё разговор есть, не с тобой.

— С кем?

Невея посмотрела вверх, на Древо. На той его ветке, где была Лада, что-то слабо вспыхнуло, как будто моя сестра в далекой Яви, как-то проявилась.

— С правнучкой, — сказала Людомира. — С Ладой. Она сегодня меня сама позовёт. Я отвечу.

— Благодарствую, — снова ответил я.

— Не благодари. Я с ней и так говорю, давно.

Я попрощался коротким поклоном, повернулся к выходу. Леляна уже стояла у проёма в стене, там, где мы вошли. Я сделал три шага и обернулся.

— Госпожа Людомира.

— Да, Мстислав.

— Мы еще встретимся?

Невея задумчиво посмотрела на меня. И вот тут впервые я увидел в ней не прародительницу, не чернокнижницу безмирья, не темную могущественную колдунью. Я увидел женщину, которая много веков назад любила оружейника моего рода, не успела сказать ему о своих чувствах, потеряла младшую сестру, и с тех пор живёт в каменной башне без окон и дверей, одна, не имея возможности покинуть пределы своего мира. Своей тюрьмы. Единственный собеседник, кто скрашивает ее вечность — собственная тень.

— Если миры срастутся, — наконец ответила Людомира. — Увидимся. У меня, может быть, наконец, появится повод выйти из дома.

— Я постараюсь.

— Постарайся, потомок. Ступай.

Серая земля под ногами. Серое не-небо. Корабль над землей, слабый свет рунных линий. Команда у борта, родные лица, обращённые ко мне.

Я шёл медленно, Леляна скользила за мной тенью, как раньше.

Первой меня встретила Колокольчик. Графиня посмотрела мне в лицо.

— Удачно.

— Вполне.

Колокольчик коротко кивнула и отступила. Бер подошел следом и сграбастал меня в медвежьи объятья: