Опричник-4. Канцелярия Государственной Безопасности (СИ), стр. 44

Отвечать я не стал, перекрыл канал на всякий случай. Возникла уверенность: при желании леди, сидящей напротив, ничто не помешает через нашу связь выжечь мозги всем нам. В печати Ягини я был уверен, но рисковать командой не собирался.

— Цена? — коротко бросил я, открыто глядя на прародительницу.

— Хороший вопрос, Мстислав. Очень хороший вопрос, — в голосе хозяйки мелькнули почти человеческие нотки.

Невея сделала маленький глоток и продолжила.

— Цена… Явьев всегда интересует цена. Узкое мышление… Выбор важен и только он.

— Выбор как эквивалент цены, — уточнил я. — По сути одно и то же, только другими словами.

— Пусть так. Что ты готов отжать взамен, чтобы закрыть сделку с Кощеем? — поинтересовалась Людомира.

— Огласите весь список, пожалуйста, госпожа Людомира, — ровным тоном произнес я в ответ.

Лицо прародительницы исказилось. Я даже не сразу сообразил, что Невея улыбается. Настолько нечеловечески это выглядело, словно женщина напротив давным-давно позабыла, что такое эмоции и какие мышцы необходимо задействовать для выражения определенных чувств.

— Навь и Явь станут твоими охотничьим угодьями, Мстислав. Безмирье — вторым домом. Научишься ходить через границы и сквозь миры. Голоса предков в твоей голове замолчат. В них отпадет нужда. Твой дар не сможет уживаться с пробуждённым потоком.

— Но… — кинул я в ответ.

Невея сверкнула глазами.

— Ты перестанешь быть Мстиславом Сваровым. Станешь моим. Тёмным.

Людомира чуть наклонилась вперед.

— Твоя дочь, Мстислав, она станет сильнее. Многократно. Изменив потом силы, ты изменишь судьбу своей дочери. Она станет моей правнучкой в полной мере. Я перепишу ее кровь, усилю дар. Она вырастет великой тёмной колдуньей. Сильнейшей из живых. У неё будет всё кроме отца.

Я слушал, не перебивая. Честно говоря, перспектива так себе. К тому же я так и не понял до сих, как отказ от себя поможет мне закрыть Северную Брешь навсегда, при этом не нарушить равновесие и прочие моменты, о которых вещал Коржик.

Не дождавшись от меня ответа, Людомира продолжила. Про себя я отметил, что голос хозяйки башни чуть изменился, стал более проникновенным, чуть более чувственным, вызывающим доверие и желание согласиться со всем, что говорят.

— Сестра твоя станет продолжением рода Сваровых. Она пойдёт своей дорогой, возродит линию. Через серый осколок, который Лада прячет под подушкой, я слушаю девочку последние три месяца. Она не нужна мне, несмотря на силу и немалую. У нее свой путь. Мое предложение для тебя и о тебе. Ты станешь героем Яви и Нави, закроешь долг и Брешь. Но для всех ты умрешь. Как и они для тебя. Ты станешь сильнее, эффективней, эмоции перестанут довлеть над тобой. Холодный разум и расчет — лучшее из возможного. Безграничная сила, тайны миров — все станет тебе доступно. Одно твое слово, и я научу тебя, что делать.

Неожиданно я поймал себя на том, что мне очень холодно. Внутри все заледенело, но не от страха за себя или свою жизнь. Холодом веяло от предложения Людомиры. Стать равнодушным, но могучим темным колдуном, бессмертным, почти богом, или остаться собой в большой вероятностью остаться навсегда возле Северной Бреши.

Неравноценный выбор. Навсегда стать тенью Людомиры, при этом отказаться от семьи: той, что живет в моей голове и той, с которой не раз ходил в бой. От дочери и Яны, от сестры, оставить их одних. При этом спасти Тони, не дать ему погибнуть, вернуть Первой Стражнице. Кто еще из моих останется возле Бреши? Разве что Бес, разобранный по частям. Но никто из нас не знает. С чем придется столкнуться. И с кем.

Голоса в голове молчали. Команду я сам заблокировал. Вместе мы сила, найдем решение. Если понадобиться, жертву принесу сам. Призрак должен жить. Как и Бермонт, и Бес, и Коржик, Ло и Гринпис. Даже наглый Морг. Их ждут, любят, за них возносят молитвы, чтобы вернулись живыми. Ло заслуживает стать счастливой, как и Гринпис. Девочки должны жить, носить красивые наряды, принимать ухаживания, а не спасать мир. Рано или поздно графиня устанет от собственного безумия и позволит кому-то заполнить пустоту в душе.

Это наша последняя совместная вылазка. Я сделаю все, чтобы моя команда выжила.

Я посмотрел Невее в глаза.

— Нет, госпожа Людомира. Благодарю за предложение. Я отказываюсь.

Чернокнижница застыла, в глазах ни одной эмоции. Но я спинным мозгом ощущал эмоции, которых не должно было быть у женщины напротив. Недоумение, неверие, непонимание.

— Почему, Мстислав?

— Я — Сваров, — отчетливо произнес в ответ. — Сваровы не отказываются от своих детей, друзей и Отечества. Как и опричники своих не бросают.

— Брешь?

— Закрою с теми, с кем шёл.

Тишина в башне давила на плечи. За моей спиной сглотнула Леляна. Всё это время старшая стайная не отсвечивала, молчала и не шевелилась, а тут не выдержала. Похоже последствия моего отказа лебединя знала лучше меня.

Невея медленно опустила ресницы и снова застыла статуей. Спустя время Людомира открыла глаза. Третий бокал, тот, что стоял отдельно, переместился по столу сам к моей правой руке. Сам наполнился.

— Пей, — велела чернокнижница.

Я хотел было вежливо отказаться, но Людомира опередила:

— Это уже не из моих рук. Это после твоего «нет».

Я взял бокал. Темно-красная густая жидкость пахла рябиной, гвоздикой и кровью. Я сделал маленький глоток. Напиток оказался тёплым, пряным. Было в нём что-то ещё, чему я не находил названия. Может быть, время. Может быть, согласие. Может быть, и то и другое в равных долях.

— Благодарствую, хозяйка.

— Не благодари. Это твой собственный отказ наполнил чашу твоей судьбы.

Я не стал уточнять, что Людомира имеет ввиду, просто выпил до дна.

Леляна за моей спиной впервые позволила себе короткий выдох. Судя по всему, испытание, если это было оно, мы прошли.

— Подойди, — велела Невея, поднимаясь. — К Древу.

Я встал. Леляна не двинулась с места. Невея пошла через зал босиком, я шёл за ней на полшага сзади, как и положено младшему в семье в чужом доме.

Древо вблизи оказалось красивым до жути.

Его корни уходили вниз, под пол, и тянулись еще дальше, глубже. Я не видел, но чувствовал. Крона терялась где-то ха пределами башни. Линии рун шли по стволу и ветвям не как роспись, как живая кровь. Символы пульсировали в такт чему-то очень большому, древнему. Я положил ладонь на ствол и сразу узнал ритм. Сердцебиение, но не одного человека, а сотен или тысяч сердец сразу. Сердцебиение всего Рода одновременно, живых и мертвых.

— Ты тоже здесь, — кивнула Невея, увидев моё лицо.

— Слышу, мое сердце билось в унисон с пульсацией Древа.

— Тогда смотри.

Людомира провела ладонью по стволу. Древо засияло ярче. На стволе, в той части, где мерцала вязь сваровского рода, проступили знакомые: имена. Прадед, прабабушка. Деды человеческий. Дед-теневой отдельной маленькой боковой ветвью, не Сваровская, а Людомировской, привитая через какого-то очень дальнего родственника. Отец. Мать. Старший брат — на короткой ветке. Я на длинной. Лада рядом со мной, из одной точки, но ветка своя.

Выше Афанасий Сваров, оружейник. И от него короткая поперечная ветвь к Невее. Сама Людомира на Древе была обозначена не именем, а символом: круг с косой чертой. Понимающие — поймут.

— Это я, — сказала Невея, поймав мой взгляд. — Мое имя на Древе не упоминается. Имя у меня одно — то, которым меня зовёт Он.

Прародительница указала вверх. Я видел над символом Невеи три имени, написанные общим родовым: Морана, Желя, Карна. Мать и три дочери. Два имени и один символ вместо имени.

Над ними Навник — перевернутый треугольник с линиями, расходящимися в стороны, и небольшим ромбом наверху — знак Чернобога.

— Чернобог, — кивнула Невея. — Мой отец. Я — старшая внучка по навьей линии. Морана — высшая тёмная богиня, наша мать, держит свой пантеон. Я отказалась от пантеона. Желя погибла.

— Когда?

Невея помолчала, затем заговорила снова, по-прежнему без эмоций: