Опричник-4. Канцелярия Государственной Безопасности (СИ), стр. 38

— Тебе понравится, — ухмыльнулся я. — Но ты останешься на корабле?

— Шеф! За что?

— За свое плохое поведение, — отрезал я.

— Вот так всегда… — театрально вздохнул Бес и отправился делать кофе на всех.

— Свар, а мы там… зачем? — поинтересовалась Гринпис.

— Узнаем на месте. Яна просто так звать не будет.

— Яна? — подала голос Колокольчик, не отрывая глаз от катаны и не прекращая плавных движений.

— Баба Яга, Ягиня, для друзей Яна. Пока сама не разрешит — госпожа Стражница, — прояснил ситуацию.

Бес притащил кофе на всех, с его лица не сходила дурацкая мечтательная улыбка. Колокольчик на секунду отвлеклась, кинула взгляд в сторону поручика.

— Ай! — опричник споткнулся на ровном месте. — Зависть, графиня, плохое чувство. И на вашей улице, девочки, перевернется автобус со стриптизерами. Ну все, все. Ваш кофе, леди.

Неугомонный Бес галантно вручил опричницам чашки с кофе, Морг дернул носом, а через секунду кофейник оказался пуст. Довольная зверюга облизала морду и снова завалилась спать.

— Попили кофейка, — хохотнул Бермонт беззлобно.

— Да чтоб тебя! — возмутился Бес, перехватил взгляд Гринпис, демонстративно закатил глаза и ретировался на камбуз.

Оставшуюся часть пути мы проделали в молчании. Каждый занимался своим делом, старательно не думая, то нас ждет в конце основного пути.

Знакомая поляна возникла неожиданно, перо в кармане дернулось, привлекая внимание. Корабль пошел на снижение, завис в нескольких метрах от земли. Изба сейчас стояла к лесу задом, к нам — крыльцом. У порога стояла старшая лебединя, та самая, что велела мне не будить Яну в мою последнюю ночь в гостях и уходить по добру, по здорову. Я тогда поцеловал на прощанье спящую Ягу и ушёл, оставив женский родовой перстень, записку. Теперь пришло осознание: лебединя меня тогда отпустила, потому что хозяйка велела.

Сейчас старшая смотрела на корабль так, как смотрят на курьерский поезд, прибывший раньше положенного: без раздражения, но с лёгким профессиональным интересом оценивая команду за моим плечом.

— Пойду один, — сказал я команде, опуская верёвочный трап. — Корабль держите выше деревьев. Не садиться, пока не позову.

— Шеф…

Я коротко махнул головой, перекинул ногу через борт, обхватил верёвочную лестницу и быстро спустился.

Старшая лебединь пошла навстречу. Не шла, плыла. Я услышал, как за моей спиной восторженно ахнул Бес, тут же охнул, видимо, получил прямое замечание от графини.

Девушка остановилась от меня в двух шагах.

— Здрав будь, добрый молодец, — ровно поздоровалась старшая, приветственно кивнув, но в глазах прыгали черти.

— Мир дому вашему, — отвесил я короткий поклон.

— Имени моего ты не знаешь, — заметила она.

— Не знаю, — признался честно, только сейчас сообразив: а ведь и правда, сколько времени провел, в бою вместе были, а не познакомились.

— Леляна, — представилась лебединь. — Старшая стайная, правое крыло Стражницы.

— Свар, опричник, — в свою очередь обозначился я.

Старшая снова кивнула, как чужому-незнакомому, затем внезапно подмигнула и пригласила:

— Ступай.

Я молча двинулся к крыльцу. Леляна ни за мной, ни со мной не пошла, осталась наблюдать за кораблём, как и должна старшая стайная, когда у хозяйки гость. Две младших лебедини у порога не шевельнулись, пока поднимался по ступеням. Но я все равно кивнул каждой. Бабушка с матушкой одобрительно хмыкнули в моей. Дверь избушки приоткрылась передо мной сама.

— Доброго-здравствуй, Иззи, — негромко произнес я, избушка приветливо скрипнула в ответ.

Я шагнул в комнату, отыскал глазами хозяйку. Яна стояла у окна, спиной к двери. усмехнулся про себя: в этот раз гостеприимство по каким-то неведомым мне правилам, через лебединь. Сама не вышла.

Ягиня медленно обернулась. Чёрные глаза без зрачков, в которых, если долго смотреть, начинаешь видеть собственное отражение. Алебастровая кожа, на правой руке серебряный перстень с сапфиром, который я оставил на тумбочке вместе с запиской. Отчего-тио на душе стало тепло, а в голове разом загомонили родственнички. Старший брат попытался что-то сказать, но пращуры шикнули на него и разом все смолкли.

Яна выглядела как в нашу первую встречу, но что-то было не так. Я нахмурился, пытаясь уловить изменения и понять их суть.

Мы смотрели друг на друга и молчали. Наконец, Ягиня улыбнулась и произнесла:

— Ну, здрав будь, добрый молодец, человек, — и голос такой ровный, отстраненный, словно и впрямь гость залетный.

— И тебе по добру, хозяюшка, — поддержал я он Ягини.

— Проходи, садись, отведай, что боги послали.

Я прошел к столу, присел, Яна уселась напротив, своей рукой налила ароматного отвара, подала чашку, придвинула блюдо с пирогами. Чтобы не нарушать традиции гостеприимства, сделал глоток, откусил кусок пирога. Время торопило, а Яга словно проверяла меня на прочность, на выдержку.

— Сегодня без баньки, добрый молодец, — усмехнулась Ягиня, на одну минуту показав свою истинную натуру. Эта улыбка обожгла нутро, я выругался про себя, не дрогнувшей рукой поднял чашку с отваром, сделал большой глоток, чтобы успокоить нескромные желания.

— Благодарю за хлеб-соль, хозяюшка… — отставляя кружку, заговорил я. — А теперь рассказывай, зачем звала.

— Экий ты нетерпеливый, добрый молодец, — улыбнулась Ягиня.

— Зачем ты меня вызвала?

Ягиня помолчала, прикидывая с чего начать. Меня по-прежнему не покидало ощущение, что со Стражницей что-то не так. Я попытался незаметно просканировать девушку, но наткнулся на такую плотную защиту, как будто Яна собралась в бой. Удивился, и тут по затылку словно затрещина прилетела: «Глаза разуй, глупый мой мальчик, — сокрушенно промолвила матушка. — Искру видишь?»

«Вон дальше носа своего не привык видеть. Опричник, что с него взять. У него все либо черное, либо бело. А жизнь — она яркая, разноцветная, непредсказуемая, внучек. Одни монстры на уме да Бреши с Рифтами. Хорошо хоть внученьку видит да слышит. Плохо — других девок не замечает», — подключилась бабушка.

«Зачем ему другие! — хохотнул дед. — Он вишь, какую невесту отхватил!»

Я пропустил мимо ушей шутку деда, а вот на слова матери отреагировал: «Какую искру?». Тут мне прилетело второй раз по затылку, теперь уже от бабушки. И я вдруг понял, о чем говорят предки, как раньше не приметил — не могу понять. Сквозь плотную защиту Ягини пробивался странный свет, малая искорка. Теплая, одновременно робкая и любознательная, как котенок или…

— Ребенок… — пробормотал я вслух, не осознавая.

— Ребенок, — удивленно подтвердила Яга. — Откуда ты?..

— Мой ребенок, — ошарашенно повторил я и посмотрел на Яну.

— Умеешь ты, опричник, разговор начать, — хмыкнула Стражница. — Да не по правилам продолжить. Сам Слово сказал, никто за язык не тянул. Учишь тебя, учишь, да все бестолку. Ты в Нави, опричник. Тут каждое Слово слышат. Не просто слышат, запоминают.

— Сам. От Слова своего не отказываюсь. Дочь моя. Объяснишь обряды местные, так прямо сейчас и признаю по всем правилам и твоего Рода и своего, — подтвердил я.

— Экий ты скорый на решения, — снова усмехнулась Ягиня.

— Ты за этим позвала? — догадался я. — Боялась, не признаю дочь?

— П-ф-ф, чего мне бояться? — фыркнула Ягиня. — Дочь моя, а захочешь ее своей назвать, то дело второе. Но что признал — хорошо. В твоем случае решение добровольное, от сердца, оно всегда лучше, чем ответ после раздумья.

— Не понял, — нахмурился я. — Объясни.

Ягиня вздохнула, плеснула себе еще отвара, отпила и только потом заговорила:

— Дочь наша слышать начала.

— Слышать? — удивился я. — Так ведь рано еще… вроде бы…

— Кровь заговорила древняя, изначальная, — пояснила Ягиня. — Род Сварога да Кощеев, да мой, много чего в дочке намешано.

Ягиня посмотрела мне в глаза. две маленькие искорки сверкнули в непроницаемой черноте.