Хозяйка каланчи. Княжна Пожарская (СИ), стр. 22

И тут же всплыло другое, что между родами Вяземских и Алабиных есть брачная договорённость, и Аверьян ждёт свою невесту.

Это меня немного успокоило. Складывалась удобная, безобидная картинка: Лев привёл будущего родственника, два семейства роднятся, обычный визит, ничего больше.

Но червячок сомнения всё равно копошился. Зачем они пришли вместе, ведь изначально Лев напрашивался, чтобы испросить моего позволения ухаживать за Машей.

Перед десертом я решилась и попробовала отправить Льва с Машей.

— Лев, — сказала я как можно беспечнее, — ты ведь никогда не видел, как выглядит каменный сад. Мария может тебе показать.

Маша вскинула на меня благодарный взгляд.

А Лев качнул головой.

— Простите, Дарья Николаевна. — Голос у него был ровный. — Я с радостью составлю Марии Викентьевне компанию. Но прежде мне бы хотелось поговорить с вами.

Надежда на лице Маши вспыхнула снова. Может, вот оно. Может, он, наконец-то, попросит разрешения ухаживать.

Но Маша тут же сникла, когда Лев произнёс:

— Если вы не возражаете, я бы пригласил к нашему разговору и Аверьяна Аркадьевича.

Возникла неприятная тишина.

Маша поднялась так резко, что качнулся стул.

— Даша, я… вспомнила! Мне срочно нужно отправить письмо. Я обещала, помнишь?

Ни про какое письмо я, конечно, не помнила. Но прекрасно поняла, что письмо тут ни при чём — Маше просто нужно было уйти, спрятаться где-нибудь и поплакать.

— Маша, поможешь мне распорядиться насчёт десерта? — мягко вмешалась тётушка, которая лучше всех на свете разбиралась в девичьих расстройствах. И увела её прежде, чем Маша успела расплакаться при всех.

Я проводила их взглядом и встала.

— Что ж, господа. Пройдёмте в мой кабинет.

***

Кабинет, вообще-то, был не мой. Когда-то он принадлежал Викентию Балахнину, отцу Марии. Но я заняла его сразу после переезда — и теперь это была моя территория.

Я опустилась в кресло у журнального столика. Гости расселись напротив: двойной диванчик и второе кресло. И не удивилась, когда заговорил не Лев.

Аверьян был сильнее. И в какой-то момент стало понятно, что главный здесь не Лев Алабин, и даже не Игнат.

— Дарья Николаевна. — Он сложил пальцы домиком. — Я знаю, что вы отказались давать клятву. И всё же вынужден спросить ещё раз. Может быть, передумаете?

— С чего бы мне передумывать, Аверьян Аркадьевич?

— С того, что вы уже знаете слишком много. — Он смотрел прямо, не отводя ледяных глаз. — А если эти сведения станут известны не тем людям — пусть даже не по вашей вине, — вы можете попасть под устранение. Несмотря на всё, через что мы прошли вместе.

Вот теперь они мне разонравились окончательно.

Я медленно улыбнулась. Так улыбаются, когда внутри уже занимается огонь.

— Есть одно средство, господа, которое позволит нам всем этого избежать.

Оба чуть подались вперёд.

— Не говорите мне ничего. — Я намеренно произнесла это тихо, так, чтобы они прислушались. — Я не хочу знать. Ни о вашей организации, ни о ваших делах.

— По нашим сведениям, вы уже знаете достаточно, — сказал Аверьян.

И вот тут терпение моё кончилось.

— Лев Алексеевич, Аверьян Аркадьевич. — Голос у меня сделался очень спокойным. — Я не убью вас сейчас только потому, что когда-то вы были мне дороги. Но вы оба знаете, что нет силы, способной остановить моё пламя. И если я ещё хоть раз увижу любого из вас рядом с кем-нибудь из моих близких — или узнаю, что вы хотя бы попытались им навредить, — ответ будет беспощадным. Я ясно выражаюсь?

Около десяти мгновений мы просто смотрели друг на друга, никто не отвёл взгляд.

А потом Аверьян вдруг улыбнулся.

— Спасибо, Дарья Николаевна. И простите нас за эту дурацкую проверку.

— Проверку? — переспросила я очень ровно. — Я вас чуть не сожгла. Вы отдаёте себе отчёт, что прошли по самому краю?

— Отдаём, — кивнул он. — Но мы также знаем, как хорошо вы держите своё пламя в руках. Вы не сорвались. Именно это нам и нужно было увидеть.

И Аверьян в этот момент очень сильно напомнил мне своего деда. И вроде бы всё выяснили, но вот только меня не отпускало неприятное чувство. Что это была не совсем проверка. Что если они когда-нибудь решат, будто от меня исходит угроза их делу, что будет тогда?

И именно поэтому я всё же решила в очередной раз отказаться.

— Господа, — сказала я, — повторю в последний раз. Я не хочу знать о ваших делах и не хочу в них участвовать. Лев, я тебе уже говорила — как и Игнату. Я намерена разобраться во всём сама. Ваши методы я верными не считаю. Помощи от вас не приму. — Я выпрямилась. — Заставить вас молчать я не могу. Говорите, что хотите, но за собой я оставляю право вам отказать. На таких условиях, если вы готовы, то можете говорить.

Мужчины переглянулись.

— Мы знаем, что вас пригласили в Восточную резиденцию, — сказал Аверьян.

Я кивнула.

— У нас к вам просьба. Передать его императорскому величеству письмо.

— Что в этом письме?

— Попытка раскодировать государя…— на этом месте Аверьян запнулся, но через мгновение продолжил, — через старый наговор.

Я удивилась. К магии я уже привыкла, привыкла и к тому, что здесь многое работает через артефакты. Но наговор? Деревенский шепоток — против неизвестной магии?

И вдруг я поняла. Глядя на растерянное, и как будто смягчившееся лицо Аверьяна Вяземского, я поняла главное.

Они отчаялись, и просто не знают, что делать дальше.

— Вам это дед посоветовал? — спросила я мягче.

— В целом… да. — Аверьян даже не стал отпираться. — Ничего опасного. Но мы думаем, это может приоткрыть путь к государю.

— Покажите.

Он протянул мне сложенный вчетверо лист.

Я развернула. Корявые строчки, явно записанные с чьих-то слов:

Вода-водица, морская царица, мыла-полоскала пену да коренья, луга зелёные, травы шёлковые. Как смываешь-споласкиваешь с бережка песок да тину — так смой-сполощи с раба Божьего уроки да прикосы, переполохи да наговоры…

— Он должен это прочитать? — Я подняла глаза.

— Не он. Вы. — Лев наконец заговорил, и голос у него был глухой. — Вы берёте бокал или чашу с водой. Читаете наговор. И… выплёскиваете воду государю в лицо.

Я представила себе эту картину очень живо. Как плещу водой в лицо Александру Николаевичу — а потом мне заламывают руки и волокут в казематы.

— А больше некому, что ли? — поинтересовалась я почти весело.

— Некому, — серьёзно ответил Аверьян. — Первое: это должна сделать женщина. Второе: в этой женщине должна быть вера. И третье — государь должен подпустить её достаточно близко, чтобы вода омыла лицо. Его собственный отец этого сделать не может. А вас он подпустит.

— Хороши вы, господа заговорщики, — протянула я. — Задачку вы мне задали. Вы ведь понимаете, что после такого меня и под стражу могут забрать?

Вместо ответа Аверьян достал из кармана что-то похожее на гладкий серый камень.

«Портальный артефакт,» — узнала я, вот только не совсем обычный, больше похожий на булыжник.

— Настроен на дальнее перемещение. Координаты уже заложены.

— Куда?

— Дом близ устья реки Тунгуски. — Он положил камень на стол передо мной. —Отследить ваш переход не сможет никто. Ваша задача — выплеснуть воду и сразу уйти.

— И что будет с императором?

— Мы рассчитываем, что на время с него спадёт пелена, — сказал Аверьян. — И этим временем мы воспользуемся.

— То есть убивать вы его не собираетесь.

— Нет. Это крайняя мера.

Крайняя мера. Значит, такая мера у них в запасе всё-таки есть.

Я аккуратно сложила лист обратно.

— Я возьму наговор. — Аверьян едва заметно выдохнул. — Но пока ничего вам не обещаю. Сначала проверю, что это вообще такое. Главным для меня по-прежнему остаётся мой план. Тот, который я считаю верным.

Я поднялась с кресла

— Это всё, что вы хотели мне сказать?

Мужчины поднялись следом и направились к двери, Аверьян взялся за ручку, намереваясь выйти, а вот Лев остановился: