Неправильный. Трилогия (СИ), стр. 62
На въездных воротах машина притормаживает…
И смена караула сегодня прошла чуток пораньше, не в условленное время. Да и процедура смены тоже… несколько непривычная. Однако дежурящие у ворот солдаты по‑прежнему одеты в немецкую форму, а за их спинами висят обычные карабины «Кар.98».
Следующий пункт остановки – как и полагается, столовая. Тут тоже надолго не задержались. Мало ли… Повар ведь может и дежурному позвонить: куда, мол, делась машина с хлебом?
А вот дальше…
Новый пункт маршрута – автопарк. Вернее, старый: машина после столовой всегда сюда и возвращается, только чуток попозже. Но для дежурящего на стоянке солдата ничего особо удивительного в этом нет. Срабатывает привычный стереотип: хлебовозка вернулась – значит, скоро завтрак, скоро смена…
И он поднимает шлагбаум.
Как будет выдвигаться к аэродрому батальон?
Пешком?
Здрасьте… а автопарк на территории зачем существует? Тем паче что от Советов досталась весьма неплохо оборудованная стоянка, даже и с ремзоной! Навесы защищают машины от дождя и снега… а заодно – и от посторонних взглядов…
Поэтому никто не обратил внимания на то, что бывшие «грузчики» моментом переквалифицировались в минеров – и закладывают зажигательные мины в грузовики.
Закончив с этим, бывшие «грузчики» тенями метнулись по территории, на краткое время задерживаясь в некоторых местах, после чего, избавившись заодно от большей части своего груза, вернулись к въездным воротам. Прокрались вдоль стены, ненадолго задержавшись в паре мест, погрузились в вернувшуюся хлебовозку – и растворились в предрассветном сумраке.
А следом за ними, прихватив заодно пулемет, ретировалась охрана у ворот, бросив их на произвол судьбы. Аналогичная картина произошла и у запасного выхода. Правда, оттуда еще три автомашины зачем‑то выехали… Ну, мало ли… Может, приказ какой‑то получили, кто знает?
Можно встретить противника на поле боя. Там, где у него будет многократный перевес в личном составе, свобода маневра и громадное превосходство в вооружении. Его привезут туда на машинах, сытого и полного сил.
Можно занять оборону, расставить мины и попробовать успеть выкопать окопы.
Все это будет правильно и по уставу.
А можно заставить его топать от города пешком, голодного и злого. Его возможности, разумеется, будут меньше, но четыреста человек никуда не денутся…
Это, в принципе, тоже правильно и военной науке вполне соответствует.
«Действия взвода в обороне» – так, по‑моему, звучит этот пункт устава?
А еще можно заставить противника сидеть в обороне, поминутно ожидая какой‑то очередной пакости от неведомого врага.
Как? Да просто…
Когда мощные взрывы разметали в клочья забор заодно с остатками предрассветных сумерек, проделав в заборе две здоровенные дыры – что должен был подумать дежурный офицер?
Попытка нападения на часть – а у вас другой вариант имеется? Противник взорвал забор, чтобы иметь возможность атаковать казарму – что еще должен был подумать дежурный?
А когда откуда‑то со стороны близлежащих домов по окнам здания ударили длинными очередями пулеметы…
Поднятые по тревоге солдаты бросились занимать огневые точки на подступах к казарме, но… громыхнувшие в разных местах территории – и внутри самих огневых точек – взрывы заставили их вернуться в дом и занять позиции у окон и дверей, защищая здание. Да и раненых куда‑то надо было занести, не оставлять же их на улице! Убитым‑то все равно, но вот живых надо спасать.
А тут еще шарахнуло и в автопарке. Пламя от пожара выметнулось на добрый десяток метров вверх!
Посты у ворот не отвечали на звонки: скорее всего, там уже тоже никого не осталось в живых.
Прибыть в часть командир батальона в данных условиях, разумеется, не мог: дорога простреливалась пулеметчиками. Да и в городе начали то тут, то там раздаваться взрывы – это тоже не прибавляло уверенности.
Дежурный офицер отдал приказ перейти к обороне.
Так что поступивший вскорости звонок с аэродрома, где тоже требовалась поддержка, остался без ответа: самим бы выгрести, не до вас!
Наш трофейный автотранспорт оказался как нельзя кстати: уходившие от аэродрома ребята имели на руках несколько раненых – и тащить их далее вручную было бы весьма тяжко. А важный пленник, оказавшийся грузным дядькой в летах, и без того еле передвигался: не привык пешком ходить!
В общем, путь назад мы проделали достаточно быстро. Знакомые грузовики (пока там в автопарке поймут, что именно сгорело…), водители в немецкой форме, сидящий в головной машине унтер‑офицер (это я), убедительно отвечавший на все вопросы – и небольшая колонна следовала дальше. А в нужном месте все пассажиры покинули машины и скрылись в лесу. Машины же, отогнанные подальше, заминировали, и их водители вскоре присоединились к основной группе.
Теперь – идем тихо, до линии фронта тут совсем недалеко… И вскоре нас уже должны встретить бойцы, высланные нам навстречу.
Мы, как наименее перетрудившиеся, выдвигаемся вперед и бдительно изучаем местность.
– Елку на пригорке видишь? – тихонько спрашиваю я у лежащего рядом бойца.
– Есть такое дело…
– Добираешься до нее и осматриваешься. Если все чисто, даешь сигнал. Ветки не трогать – падающий снег можно засечь издали!
– Ясно, командир…
Полчаса ожидания – сигнал! Шапка, поднятая на стволе автомата. Значит, можно двигать дальше.
Все обошлось, нас встретили в условленной точке.
Ныкаемся всей толпой в лесу – и ждем ночи.
Вот правильно кто‑то сказал: «нет хуже, чем ждать и догонять».
Время тянется так медленно, что порою мне кажется, будто я вижу вереницу бредущих мимо нас минут. Грустной неторопливой колонной они поднимаются откуда‑то снизу на холм, переваливают через его вершину и так же неторопливо спускаются в овраг…
– Лейтенант!
Задремал я, что ли?
– Да!
– Мы выходим. Прикрываешь нас, потом по следам двигай, – это незаметно подошел Васнецов. Он ранен, левая рука перевязана.
– Есть…
Снова ждем…
И какое‑то странное предчувствие… Ощущение, словно на меня смотрят чужие глаза… через прицел?
– Марк!
Лемон возникает откуда‑то сбоку.
– Да, командир?
– Странное чувство у меня… Словно кто‑то в прицел разглядывает. Что это может быть?
Он присаживается на корточки и осматривается.
– Мне приходилось слышать… на финской ребята рассказывали… – он чуток приподнимается и еще раз оглядывается. – Показалось… Словом, так бывает, если на тебя смотрит чужой снайпер.
– А что ж тогда он не стреляет?
– Другого кого‑то ищет… Не ты ему сегодня нужен.
Спустя час мы перешли линию фронта.
Немца тут ждали с нетерпением и сразу же куда‑то уволокли. Забрали и наших раненых, всех пятерых. Да троих ребята потеряли в перестрелке с охраной… Тяжело нам дался этот выход!
Сидим в землянке у ротного, всех малость подразвезло от тепла и выпитых ста грамм. Говорить никому неохота, и ротный понимающе кивает. С расспросами не лезет: видит наше состояние.
Стук в дверь – на пороге появляется боец невысокого роста.
– Разрешите, товарищ лейтенант?
– Что у тебя там?
– Следом за ними, – кивает он в нашу сторону, – шел хтось‑то. Я, когда их встретил, на тропке растяжку поставил. Опосля уже, когда все прошли. Она сейчас и бумкнула! Секрет бы там выставить, товарищ лейтенант! Не ровен час…
– Некого мне ставить, Малышев. Итак уже народа – раз‑два и хорош! Скажи на посту, пущай смотрят там повнимательнее! – устало отвечает ротный.
– Я схожу, гляну… – понимаюсь с места. Васнецов согласно кивает: мол, валяй!
Сидим в окопе. Холодно, ветер иногда выскакивает из‑за пригорка – как разбойник с дубинкой, и точно так же старается ударить по неприкрытой щеке.