Неправильный. Трилогия (СИ), стр. 147
Где все эти гаврики обосновались? Молин толкает меня в плечо – около одного из домов догорает костер. Ага, надо полагать, они там еду готовили.
Дверь, ожидаемо, оказалась заперта. Ничего, подождем… им ещё часового менять надобно. Пошарив по двору, отыскиваю и выворачиваю из колоды топор – куда лучше чем полено. Винтовку за спину, все равно стрелять нельзя, поднимем на ноги всех сразу. Штык у Молина, он им управляется лучше меня.
Все, ждем…
Мы так просидели почти час.
За дверью завозились, лязгнула задвижка и на крыльцо, потирая глаза, вышел солдат с винтовкой – дежурный надо полагать. Затопали сапоги и на улицу выбрались ещё двое – разводящий и сменный часовой. Обменялись парой слов с дежурным и потопали в сторону сарая. Проводив их взглядом, дежурный поворачивается, чтобы уйти внутрь – и хрипит схватившись руками за ремень, обхвативший его горло.
Позади себя слышу какую‑то возню – работает Молин.
Все, опускаю на землю обмякшее тело. И вытаскиваю у него из ножен на поясе непривычно длинный штык.
Неслышно ступая по земле подходит мой боец, протягивает мне пистолет. Понятно, у разводящего позаимствовал… У него за спиною уже висит карабин, а на поясе подсумки с патронами.
Мы не разговариваем – долгие тренировки приучили нас обмениваться знаками и касаниями к рукам или плечам.
Теперь – внутрь!
Сую топор за пояс и поудобнее перехватываю штык.
Ну… пошли…
– Чья это была идея с заложниками?
Спросонья гауптман уже не выглядит подтянутым немецким офицером. Обычный дядька лет сорока, в подштанниках и майке.
Он, похоже, так ещё и не врубился в происходящее – непонимающими глазами смотрит на лежащие вокруг тела своих солдат. А напротив него сидит человек в относительно приличном, но запачканном кровью его бойцов, костюме. И на хорошем немецком языке его допрашивает.
– Кто вы? И что себе поз…
Бац! До крови. Мотнулась голова, потекла струйка крови из разбитой губы.
– Здесь – спрашиваю я. Вы – отвечаете. Это ясно?
– Да… Это… Это распоряжение оберст‑лейтенанта Лойтеманна.
– Кто это такой? И что у вас за солдаты?
– Он командир 22 пехотного полка. Это эстонский легион… первый его полк. Так всегда делается, если кто‑то стреляет по немецким офицерам!
– Отвыкайте. Больше так не будет.
Пошатываясь, и опираясь на стенку, подходит та самая девушка, которую увели из сарая солдаты. Одежда на ней разорвана, на плечи Молин накинул ей чей‑то пиджак. Она молча стоит, глядя на гауптмана.
– Хочешь что‑то ему сказать?
Она также молча качает головой – нет. Наклоняется… и вытаскивает из ножен у меня на поясе штык, подбрасывает его на ладони. Лезвие у него чистое – только что какой‑то тряпкой я его протирал.
– Вы… – дрожащим голосом произносит немец. – Вы должны ее остановить! Законы войны… х‑р‑р‑р…
Ничего себе у нее замах! А учитывая, что этот клинок существенно длиннее стандартного… эдакий почти тесак… Как она вообще ему голову‑то не срубила?
– Все. Все закончилось, отдай мне штык.
Осторожно разжимаю сведенные судорогой пальцы – и ее вдруг пробивает на рыдания. Уткнувшись мне в плечо, она ревёт так…
– Молин, – нахожу взглядом бойца. – Отпирай ворота, выводи людей. Пусть уходят отсюда подальше.
Глава 28
Так уж получилось, что девушка эта ушла вместе с нами. Никого из родных в сарае не оказалось, а находиться рядом со всеми остальными она отказалась наотрез.
– В деревню мне теперь лучше не возвращаться, ославят…На всю «ивановскую». Не возьмете с собой, подберу винтовку и пойду немцев убивать.
– Ты же стрелять, наверное, не умеешь… – пробует урезонить ее Лигов.
– Резать стану, – спокойно отвечает она.
Эта – сможет. Теперь, точно сможет, не сомневаюсь.
– Звать‑то тебя как? – спрашиваю я.
– Вика. Мама всегда так звала.
– Так, может, Вика, тебя к ней проводить?
– На тот свет, что ли? – усмехается в ответ девушка. – Померла она… неделю уж как. Я и собралась…
– Куда же?
– А… не знаю. Дом наш староста под немцев отдал, сказал – вали отсюда, пока они с тобою что‑нибудь непотребное не сотворили. Дом‑то хороший у нас был – пятистенка! Крепкий, да три комнаты! Отец покойный ставил – он плотник первостатейнейший!
– А сейчас он где?
– В сорок первом погиб… Похоронка пришла. Мать как сразу слегла, так до смерти и не поднялась уже.
Переглядываемся. И куда ж ее теперь такую девать? Психика у нее теперь сломана надолго, когда еще в себя придет…
– Вот что… – медленно говорю я. – Пошарь в домах, покуда мы их не подпалили. Одежку себе какую‑нибудь поприличнее сыщи. Мы тебя к партизанам отведем – там самое для тебя место будет!
– Оружие дадите?
Наклоняюсь к кровати и поднимаю с нее ремень с пистолетной кобурой – оружие покойного гауптмана.
– Возьми. И в темпе там – нашла одежку и переоделась! Не затягивай!
Выдержка из рапорта в полицейское управление области
'… при осмотре места пожара на хуторе Ламском удалось выяснить следующее. Все дома и надворные постройки хутора сгорели. Там ранее было три жилых дома и несколько хозяйственных построек – не уцелело ничего. Ранее проживавшие на хуторе люди, в количестве восьми человек (трое мужчин, три женщины и двое несовершеннолетних подростков) скрылись в неизвестном направлении, никаких следов не оставили и где их теперь искать, непонятно. При разборе развалин обнаружены сильно обгоревшие и обезображенные огнем тела нескольких человек. По уточненным впоследствии данным – остатки восьми тел. Никаких документов, деталей одежды и прочего, что позволило бы провести их опознание, не обнаружено. Найдены сильно обгоревшие винтовки русского образца, деформированные штыки, и множество гильз от патронов, которые по‑видимому взорвались в результате пожара.
В момент осмотра пожарища туда прибыл взвод солдат из 22 пехотного полка германской армии. Командовавший им офицер, в ультимативном порядке, приказал нам покинуть место пожарища и никаких действий там более не производить…'
Понятное дело, что следовать в таком, сильно затрапезном виде, в город мы не могли. Точнее – не могли мы с Молиным. Лигов в драке не участвовал и внешне выглядел вполне прилично. Он и поехал – за нормальной одеждой для нас двоих. А мы, вместе с Викой, будем ждать его возвращения. И встречи с партизанами – Лигов по дороге оставит в тайнике соответствующее послание. Заодно в город уйдет и содержимое радиограммы из Центра. И без нашего участия, надеюсь, там найдется кому с этим поработать…
Очень надеюсь, что партизаны не станут тянуть и кого‑нибудь на встречу с нами пришлют. Вот они девушку с собою и заберут. Ибо тащить человека с пошатнувшейся психикой (и это я ещё мягко сказал!) в город – форменное идиотство!
Она всю дорогу молчит, почти ничего не ест и вообще… ведет себя странно…
Проводив взглядом удаляющуюся телегу (слава Богу, уцелела во всех этих передрягах!), поворачиваюсь к Вике.
– Уходим в лес и там ждем его возвращения.
– Почему?
– А ты в таком виде куда собралась? До первого блокпоста? На нас посмотри – истинные душегубы – ни дать, ни взять! Морды хоть не в кровище – и на том спасибо! Так что, не базарим, а топаем подальше от дороги!
Отойдя от места прощания с Лиговым на пару километров, занимаемся оборудованием временного лагеря. Строим шалаш, благо всяких там елочек и сосенок поблизости вполне достаточно. Вику озадачиваю заняться приготовлением пищи – небольшой котел мы с собою с будущего пожарища умыкнули. Вода есть, рядом небольшой ручеек течет.
– И вообще, приведи себя в порядок!
– Зачем?
– Здрасьте! Ты боец – или погулять вышла? Если гулять – нет проблем. Но, если назвалась бойцом – будь любезна соответствовать!