Неправильный. Трилогия (СИ), стр. 136
Правда, начальника городского отдела ГФП сняли. Но как‑то по‑тихому, без большого скандала.
«В связи с переходом на другую работу», так, по‑моему, мне приходилось иногда читать в газетах. Вот, только никак вспомнить не могу – когда же это писали и где?
Полагаю, что место поближе к фронту ему уже подыскали.
И ещё некоторые начальники поменьше рангом тоже вдруг куда‑то запропали… Надо думать, что и для них внезапно отыскались перспективные вакансии в боевых подразделениях.
С одной стороны – никого и не жалко, туда вам, умникам таким, и дорога! Небось, на фронте дурь из головы моментом вышибут. Кое‑кому – так и вовсе капитально – пулей. А с другой…
Вот уж никто и не предполагает, что сюда пришлют ещё более глупых и заносчивых. Как раз, наоборот – умных и внимательных. И это – вдвойне опасно!
Никаких там торжественных проводов бывшему начальнику ГФП не устраивали, равно как и торжественной встречи новому. Тихо уехал один – и также незаметно появился новый. Уселся в своем кабинете и начал работу.
Не сразу, но кое‑какие результаты его деятельности стали заметны.
Исчез один человек, не вышел на связь второй…
– Это директива «Мрак и туман», – мрачно произносит Мальцев. – Раньше это только в Европе работало, а сейчас, вот и у нас так они работать начали. Немцы никого не оповещают о произведенных арестах – человек попросту исчезает бесследно и более никогда не появляется. Пришли утром – а дом уже пуст, хозяин исчез. Считается, что таким образом население будет находиться в постоянном страхе за свою жизнь.
– И что теперь делать? – интересуюсь я. – Кстати, нам радиограмма пришла – прекратить всякую активную деятельность, залечь на дно и ждать приказа.
– Знаю… – отвечает собеседник. – Меня тоже предупредили. Мол, не высовывайся, жди приказа! Ну и все такое прочее…
– И чего ждём?
– Ну, я ж тебе не Ворошилов все‑таки! Генштаб со мною своими планами не делится пока еще.
– А жаль…
Мы разговариваем у него в лавке. Я, вроде бы, как покупатель. Зашел тут… товары посмотреть, прицениться. Посторонних нет, и возможность поговорить пока имеется.
Но никаких полезных для себя новостей так и не получил.
Выхожу на улицу и не торопясь, топаю по направлению…на кладбище. А куда ж еще? Ждать вечера, чтобы тихо проникнуть в подвалы монастыря – дабы внимания никакого не привлекать, мне особо неохота. А так… Мало ли какой интерес у человека может быть именно на кладбище? Могилку там родную проведать решил…
– А ну, стоять! Стоять, я тебе говорю!
Поворачиваюсь. Это – и в самом деле, мне. Трое полицаев с винтовками. Патруль? С бодуна они тут? Все же в лесу сейчас, поисками неведомых злодеев заняты.
– Да, уважаемые, стою… Вопросы ко мне какие‑то имеются?
– Аусвайс покажи!
Никаких проблем, достаю требуемый документ.
Внимательно его изучив, старший патруля хмыкает и поднимает на меня взгляд.
– Потапов Игорь Сергеевич? Так?
– Совершенно правильно, господин полицейский, так все и есть.
– А не Демидов? Игорь, который…
Так… похоже, это те самые гаврики, что стояли тогда на посту в лесу. И я им предъявлял пресловутый аусвайс на данное имя. А сейчас у меня документы на имя Потапова, служащего той самой немецкой конторы. Ну, что заготовкой продовольствия для фрицев занимается. А покажем‑ка полицаям еще один документ…
Но, стоило мне только протянуть руку к карману пиджака, как в грудь мне недвусмысленно уставились сразу два винтовочных ствола!
– А ну, тихо там!
– Так возьмите сами… – взглядом указываю на левый карман пиджака. – Там удостоверение лежит.
Но и этот документ, в котором было четко указано, что его обладатель трудится на немцев, против всякого ожидания, не оказало на патрульных никакого воздействия.
– Не нравишься ты мне, милок! – качает головою старший патруля. – Ин, на телеге в лесу один был, а тута – уже и другой! А морда – та же самая!
Вердикт был вполне ожидаемым – меня повели в полицию. Мол, там разберемся! В контору твою, немецкую, позвоним… поспрашиваем…
А вот это – жопа! Полная и однозначная! Ибо про наличие там такого сотрудника никто и вовсе даже не ведает.
Карманы мне все ощупали – причем, делали это достаточно грамотно. Один осматривал, а двое других его издали страховали, держа меня на мушке. Явно же кто‑то их этому научил!
Но ничего подозрительного, кроме расчески, носового платки и прочей мелочовки, при обыске не нашли. Это полицаев несколько успокоило, но менее настороженными они все же не стали.
– Топай! – указывают мне направление. – И – чтобы без резких движений! А то…
Да я и сам не лопух. На улице имеются редкие прохожие, проходят изредка и фрицы, ясное дело, что вооруженные. И затевать здесь какое‑то махалово – самоубийство чистой воды. Опять же – давать немцам лишний повод для массовых репрессий… как‑то тоже неохота.
Топаем по улице, не вызывая никакого удивления – подобное зрелище здесь уже давно никому не в новинку. Видя, что я и не пробую предпринимать никаких попыток к побегу, полицаи даже и винтовки за плечо закинули. Ну и я пока никаких поводов для беспокойства им не доставляю.
Полицейский участок находиться на относительно малолюдной улице, рядом с какими‑то хозяйственными постройками. Это одноэтажное здание, окруженное крепким забором. Во дворе имеется отдельное строение, там у них что‑то, типа изолятора временного содержания. Короче, там держат арестованных и задержанных. И вот туда‑то мне однозначно нельзя! Ибо выход оттуда может быть только в одном направлении – в ГФП. И оттуда, причем, далеко не сразу – в могилу. Ибо чего‑чего, а опознать меня в той же тюрьме, смогут точно не один и даже не два человека…
Всей гурьбой поднимаемся по узкой лестнице. Те, кто ее строил, явно не предполагали того, что по ней разом будет топать несколько человек. Так что идем, практически, гуськом. Тот самый, сверхнедоверчивый полицай, впереди, потом я, а замыкают шествие ещё двое.
Площадка перед дверью – узкая, дверь открывается внутрь. Полицай толкает ее, и я вижу совсем маленький тамбур, в котором более двух человек помещаются с трудом. Причем, это очевидно сделано совсем недавно, на стенке, в которой расположена вторая дверь, ещё видны следы свежей кладки, пока лишь частично закрытые штукатуркой. А во второй двери, расположенной так, что не закрыв уличную, к ней подойти вообще невозможно, имеется зарешеченное окошко – к которому и направился было полицай.
А уличная дверь за нами закрыта…
Помниться мне, что кто‑то из приезжих инструкторов мастерски орудовал обычной расческой… при мне он даже голенище сапога ею ухитрился распороть!
Вот ее‑то у меня и не отобрали…
Взмах руки, голова недоверчивого полицая запрокинута назад – и кровь из распоротого расческой горла фонтаном ударяет вперёд.
Охренеть… не ожидал я такого фокуса!
Не давая ему упасть на землю, выдергиваю из ножен на поясе полицая плоский штык от немецкой винтовки и ужом выворачиваюсь на улицу.
Раз! Два! Три!
И оседает на ступеньки второй полицай.
Третий так и не успевший толком ничего сообразить, хватается за ремень винтовки – удар! Бью в горло широким замахом – только бы не закричал!
Есть – все трое…
Так, а документы мои у кого?
У первого, в кармане пиджака. Блин… А нельзя их там оставлять! Слишком уж очевидный след.
Возвращаюсь в тамбур, присаживаюсь на корточки и обшариваю карманы покойника. Ага, вот и мои бумаги…
– Это…
Внутренняя дверь приоткрыта, и на пороге стоит еще один полицейский. М‑м‑мать! Услышал он там что‑то?
Прыжок!
Удар штыком!
Хорошо еще, что я его там, на крыльце, не бросил.
Этот без винтовки, на поясе кобура с пистолетом. Позаимствуем, а заодно, еще и запасной магазин… Да и винтовку у покойника – ему‑то она, все едино, уже без надобности.
Еще один тамбур?
Они тут, что, умом поехали на безопасности? Впрочем, мне‑то с того уж точно не хуже. Прислушиваюсь – за дверью тишина. Не слышали ничего? Ну и славно…