Неправильный. Трилогия (СИ), стр. 135
– Гаух?
– Я, герр оберфельдполицайдиректор!
– Где у вас сейчас находятся пленные руководители городского подполья? Сколько их способно к самостоятельному передвижению?
– Семь человек, герр оберфельдполицайдиректор! Их содержат в тюрьме!
– В городской? – удивился собеседник. – Вместе со всеми прочими уголовниками?
– Но…
– Переведите их под охрану ГФП! Я немедленно вышлю за ними подразделение конвоя, чтобы их вывезли из города к нам! Не хватало еще, чтобы… Круглосуточная охрана! Специально выделенная именно для этой цели! Не спускать глаз! О передаче заключенных начальник конвоя обязан доложить мне лично! Вы меня поняли, Гаух?
– Яволь, герр оберфельдполицайдиректор!
С одной стороны, ничего хорошего этот звонок не сулил. А с другой… Получить что‑либо полезное с этих арестованных Гаух особо и не рассчитывал. Ну что такого они могут знать? Сбежавшие бандиты, которые, совершенно теперь очевидно, и являлись основным интересом Берлина, с партизанами и подпольем вообще никак не общались, и контактов между ними не имелось. Так что конкретной пользы именно здесь и сейчас фельдполицайкомиссар от них получить не рассчитывал. А представленные вовремя руководству захваченные подпольщики могли быть полезны уже именно самим фактом своего существования. И Гаух вызвал секретаря.
– В ближайшее время все пленные подпольщики будут отправлены руководству. Оно ими заинтересовалось. Прибудет специальный конвой, чтобы их перевезти. Оберфельдполицайдиректор Норге вошел в наше положение и не требует, чтобы мы доставили их своими силами. Он понимает, что у нас каждый человек на счету! Когда конвой прибудет, сообщите мне.
Подать свой провал как помощь со стороны вышестоящего руководства – такое еще уметь надобно! Гаух владел этим искусством в совершенстве.
Надо отдать должное, наверху отреагировали быстро – и уже через пару‑тройку часов секретарь доложил ему, что к тюрьме пробыло три автомобиля. Два грузовика и легковой полувездеход.
Фельдполицайкомиссар не сразу понял – почему к тюрьме, а не в ГФП? И только подняв телефонную трубку, сообразил: он же сам недавно это рассказал начальнику областного управления ГФП! Надо же так… чуть не «остался с непокрытой головой» – как говорят тут русские!
– Позовите к телефону старшего конвоя!
И через несколько минут в трубке прозвучал голос начальника конвойной группы.
– У аппарата лейтенант Фольгауэр!
– Здравствуйте, лейтенант. Это начальник ГФП города, фельдполицайкомиссар Гаух. Все ли у вас в порядке? Какая‑то помощь с моей стороны вам требуется?
– Я бы попросил у вас сопровождения парочкой мотоциклов с пулеметами, герр фельдполицайкомиссар. Ненадолго, всего на десяток километров от города, до выезда на шоссе. Меня предупредили, что в ваших лесах скрываются бежавшие бандиты. После того как мы выедем на шоссе, ваши мотоциклы будут мною отпущены назад.
– Я отдам соответствующее распоряжение, – кивнул невидимому собеседнику Гаух. – Мотоциклы будут вас ждать у блокпоста на выезде в сторону Кричева.
– Яволь, герр фельдполицайкомиссар! Премного вам благодарен за оказанную помощь! Об этом будет доложено руководству!
И через пятнадцать минут звонок из тюрьмы подтвердил: заключенные переданы конвою, от него получен соответствующий документ. Машины выехали.
Еще через двадцать минут последовал звонок с блокпоста – мотоциклы присоединились к конвою. А еще через полтора часа тот же блокпост сообщил: мотоциклы вернулись, происшествий никаких не зафиксировано.
После того как последний мотоцикл скрылся за поворотом, мы несколько минут продолжали ехать по шоссе. Свернули только через несколько километров – тут в сторону отходил проселок. Заехав в лес, наша небольшая колонна остановилась. Выйдя из «Кюбеля», подхожу к грузовику и стучу по заднему борту.
– Все, мужики – хорош комедию ломать! Развязывайте там всех!
Еще не до конца поверившие в свое чудесное спасение, подпольщики спрыгивают на землю. Озираются по сторонам…
– Мужики, чтобы вопросов не было – Мурманск!
Молчание, потом вперед выходит крепкий мужчина с синяками на оплывшей морде.
– Ну… Козельск…
– Анадырь.
Он облегченно вздыхает и поворачивается к остальным.
– Порядок, ребята… свои это!
Примерно через полчаса мы с ним сидим в сторонке ото всех, на упавшем когда‑то дереве. Машины, чтобы не привлекать внимания, уже загнали поглубже в лес. И сейчас мои ребята в темпе их маскируют. Дальше пойдем пешком…
– Здесь наши пути расходятся, Никитич, – говорю я подпольщику. – Оружие у вас теперь имеется, продовольствие дадим…
– А чего так‑то? Чего не с нами?
– Не сердись и не обижайся, друг ты мой ситный, но мы с тобою вообще никогда даже увидеть‑то друг друга не должны были! Вся эта операция – моя голимая самодеятельность, никак с руководством не согласованная!
Тут я малость, конечно, приврал…
Звонок мнимого оберфельдполицайдиректора, естественно, был организован не мной – это мнимый торгаш постарался. Стоило мне только рассказать ему о своей задумке, как он, вполне естественно, подохренел. Да не просто так замолчал, а вообще на минуту дар речи утратил!
– Вы… Это же авантюра!
– И даже спорить не стану. Что, бросим там наших ребят? Формально порученное нам задание мы уже выполнили – Центр выразил по рации благодарность. И можем хоть завтра сворачивать тут свое присутствие. Если, конечно…
– Что?
Пожимаю плечами.
– Ну… Мало ли… Вдруг у кого‑то возникнет необходимость в нашей помощи?
Мальцев молчит. Барабанит пальцами по столу.
– Это риск…
– Кто не рискует на войне?
– Но вы же лезете прямо в пасть к волку!
Беру лист бумаги и рисую.
– Вот здание тюрьмы. Бывшее общежитие для работников обувной фабрики. Его наскоро переделали – в левой части тут казарма для солдат гарнизона, в них сейчас от силы человек десять. Хозяйственники – все солдаты в лесу, ловят нас. Обе части соединены воздушным переходом, там легкий такой коридорчик с дощатой обшивкой. В правой части собственно сама тюрьма, камеры и помещения для допросов. Охрана – тоже десять человек. Размещаем в доме напротив пулемет и вычеркиваем нафиг всякую помощь со стороны солдат. Пуля этот коридорчик прошьет не поморщившись. Далее. В тюрьму, вполне естественно, старший конвоя один не пойдет – с ним будут его солдаты. Как минимум человек пять‑шесть. Остальные ждут его у машин – внутрь двора нас впустят в любом случае. Если что‑то пойдет не по плану – прорываемся на улицу и по пути валим всех подряд. За тюрьмой смотрят с утра, любое усиление будет замечено сразу же. Скажите – в чем я не прав?
– Машины для перевозки арестованных?
– А что мы недавно угоняли? Сжигать их никто не стал!
Мальцев чешет в затылке.
– Офицер поедет в одном из грузовиков?
– Это у немцев‑то? Мы уже присмотрели подходящий полувездеход – угнать его вообще не проблема.
– Скажите… И давно вы это задумали?
– Не особенно. Мы немного другой вариант рассматривали, но этот, на мой взгляд, эффективнее. Да и не поверят немцы в столь наглую ложь! На всякий случай, телефонную линию мы поставили на прослушивание, да и столбы уже заминировали. И если что‑то пойдет не так – связь рубанем моментом. В одном из грузовиков – рация на приеме. Если что – дадим сигнал.
– Добро! Я сообщу руководству…
– Нет. Пока там примут решение, фрицы уже вернут солдат в город – все более‑менее утихнет, и такой фокус мы точно не провернем.
– Ладно… – медленно отвечает мнимый торгаш. – Я подумаю…
Как я понимаю теперь, он так ничего никому и не сообщил.
Результат – мы теперь видим своими глазами.
Глава 20
Против всякого ожидания, никакой особой реакции на наглое похищение арестованных подпольщиков не последовало. Скорее всего, у немцев нашлись‑таки умные головы, которые решили не выставлять напоказ собственные ляпы. И тем самым вызывать у населения некое злорадное возбуждение – мол, обделались, господа хорошие!