Неправильный. Трилогия (СИ), стр. 110

– Как вам это лучше пояснить… – призадумался Хайнеманн. – Начнем с того, что они практически не разговаривали – понимая друг друга буквально по кивку головы или движению руки. Много ли вам приходилось видеть таких уголовников?

– М–м–м… Немного, тут вы правы.

– Такая высокая слаженность в группе достигается только длительными и изнуряющими тренировками, когда в голове совершенно не остается никаких других мыслей, кроме желания правильно выполнить поставленную задачу. Поверьте, штурмбаннфюрер, я знаю, о чем говорю! Именно так я готовил своих бойцов и, откровенно говоря, обрадовался, если бы они достигли такого же уровня мастерства.

– В материалах дела этого нет… – заметил Хольц.

– Не буду сильно удивлен, если там нет не только этого! – хмыкнул штурмфюрер. – Каждый раз, когда я пробовал сделать акцент на таких, по их мнению, «мелочах», меня обрывали. Мол, для дела это не интересно!

– Кстати, а как они разговаривали с вами?

– Они? Со мною говорил всегда один и тот же человек – тот, кого я увидел там, в доме. Именно этот тип стрелял в беднягу Винкеля. И надо отдать должное, он это делал мастерски! Причем – и это важно – перед тем, как повернуться в его сторону, он сместился вбок таким образом, что разорвал расстояние между нами. И в результате этого я не смог его обезоружить. И вообще – все произошло почти мгновенно! Винкель проснулся, я это видел. Пошевелился – и в тот же миг нападающий скользнул в сторону и выстрелил! Буквально: вздох Винкеля – нападающий скользит в сторону – поворот – выстрел – и его оружие снова смотрит на меня. Он даже не проконтролировал попадание – был абсолютно уверен в том, что не промахнулся!

– У вас имелось оружие? Почему вы им не воспользовались?

– Не смог: ствол револьвера постоянно смотрел в мою сторону. Любое подозрительное движение – и мы бы с вами сейчас не разговаривали… И еще!

– Что именно? – карандаш нацелился на лист бумаги, чтобы сделать запись.

– Он сказал: «Покажите мне ваши руки! Обе! И – медленно!» Понимаете?

– Нет… – покачал головою Хольц.

– Так не говорят солдаты! «Руки вверх» – это было бы понятно, но… вот этот странный… я даже слова такого сейчас не могу подобрать…

– Словесный оборот?

– Да! Именно так! Он сбил меня с толку, я даже и не сразу понял, чего же он хотел.

– И вы растерялись… – кивнул хозяин кабинета.

– А что бы вы сделали на моем месте?

– Честно говоря… Даже и не знаю! Кстати, а как он с вами разговаривал?

– По‑немецки. Между прочим, весьма правильно, не допуская почти никаких ошибок. Именно он меня потом и допрашивал, – усмехнулся Хайнеманн. – Впрочем, он мало что полезного смог бы выяснить из моих ответов. Нас все же учили профессионалы своего дела! Даже англичане – на что уж мастера, но и те немногое смогли бы у нас выведать!

– Да, – согласился Хольц. – Об этом я знаю. А что еще интересного вы смогли заметить?

Собеседник призадумался.

– Есть одна деталь… Я не упоминал об этом ранее, так как встретился с абсолютным непониманием данной темы со стороны ГФП. Эти неизвестные как‑то по‑особенному носят оружие… Не как солдаты…

Хайнеманн огляделся.

– Как бы это получше объяснить…

Штурмбаннфюрер поднялся со своего места и достал из шкафа автомат «МП‑38».

– Подойдет?

– Разумеется!

Быстро отсоединен ремень с передней антабки. Несколько движений – и автомат повис на правом плече эсэсовца, затем он чуть сместил его ближе к центру груди, так, что рукоятка заряжания уткнулась ему почти в живот.

– Но ведь так неудобно носить оружие! – удивился хозяин кабинета.

– При повседневном ношении – да. Но в экстренном случае… – штурмфюрер чуть качнулся – и автомат, описав полудугу, упал рукояткой в раскрытую ему навстречу ладонь. А вторая рука уже ухватила его за магазин.

– Обычно они носят автомат стандартным способом – стволом к правому плечу. Но в опасной ситуации перевешивают ремень вот таким образом. Выигрыш – свободны обе руки. И в любой момент – движение корпуса, и автомат «прилетает» в руки хозяина. Отпустил – и оружие возвращается назад.

Хайнеманн положил автомат на стол.

– И еще… Я уже упоминал о том, что нападающие были вооружены револьверами системы Нагана с глушителями.

Хозяин кабинета кивнул.

– Да, я читал об этом.

– Так вот, это оружие существенно длиннее штатного револьвера, почти на сто миллиметров. Ввиду чего штатная кобура для него уже не подходит. Или глушитель надо присоединять к оружию перед использованием и после этого снова снимать. Это неудобно. И нападавшие имели для этого специальную брезентовую кобуру, которую носили слева на поясе…

Штурмбаннфюрер нахмурил брови.

– Не понял… И что тут необычного? Мы тоже носим пистолет таким образом – и?

– Вот и в ГФП этого не поняли, – усмехнулся Хайнеманн. – Русские носят пистолеты и револьверы – сзади на правом бедре. Англичане и американцы – тоже. Только в нескольких подразделениях Великобритании длинноствольный револьвер разрешено носить слева на поясе. Это гренадеры и некоторые спецподразделения, которые, по странному совпадению, тоже используют оружие с глушителями. И так у них везде! Исключений не бывает. Если солдат или офицер – он всегда подчиняется общепринятым правилам. Либо так или иначе учитывает их.

– Так… Я прочел, что одеты эти нападающие были как‑то… нестандартно, что ли?

– Ну, если считать камуфлированный комбинезон стандартной формой одежды – то да, нестандартно. Но и помимо этого имелись некоторые отличия. Так, например, у всех без исключения членов этой группы имелись своеобразные… э‑э‑э… жилеты… Приспособленные для переноски оружия и боеприпасов. Такого нет вообще ни в одной армии мира – уж я‑то это знал бы!

– Вывод?

– Это совершенно точно не обычные солдаты. И даже не какое‑то обычное спецподразделение: слишком нестандартно они работают. Использовать пленных офицеров СС для торга с германскими властями… – штурмфюрер покачал головой. – Я даже не берусь представить себе такой уровень наглости и самоуверенности! Не буду сильно удивлен, если их и обучали не только военные инструкторы.

Хольц сделал несколько пометок в блокноте.

– С вашей точки зрения, гауптштурмфюрер Грабер жив?

– На мой взгляд – да, он жив. Когда встал вопрос, кого высаживать первым, старший конвоир совершенно очевидно заколебался. Проще говоря, ему это было все равно. Сначала подняли гауптштурмфюрера, сказав ему, чтобы тот готовился вылезать. Это сделал один из охранников.

– Как ему это сказали?

– По‑немецки, разумеется! И тогда вмешался их старший. Он сказал… не помню точно… что‑то вроде: «Обожди, командир еще не решил, кто будет первым». Ушел и через какое‑то время вернулся. Ткнул в меня рукой и сказал: «Высаживайте этого, второй дороже стоит». С меня сняли повязку, которая была надета на глаза. И я увидел гауптштурмфюрера – он сидел в метре от меня. Переодет в гражданское, как и я. Было еще трое пленников – точно также одетых, с повязками на глазах и со связанными, как у нас всех, руками.

– Кто они?

– Увы, я их увидел тогда в первый раз. Лица незнакомые, повязки… ничего не разобрать. Да и освещение в кузове было только от карманного фонарика охранника. Нам всем приказали молчать, пообещав немедленно застрелить в случае нарушения этого приказания. Так что ни одного слова они не произнесли. Правда, кто‑то – возможно, что и один из них, он точно сидел со мною рядом – произнес, когда нас подбросило на ухабе, ругательство. За что тотчас же и был наказан – я слышал звук удара.

– И что же он сказал? – заинтересованно наклонил голову Хольц.

– Merde![4]

[1]Руководящий орган политической разведки и полиции безопасности нацистской Германии, входил в состав СС.

[2]Общее название лагерей военнопленных и перемещенных лиц германских вооруженных сил.

[3]Кильский университет имени Кристиана Альбрехта– ведущий классический университет (и научный центр), один из крупнейших в Германии, где представлены почти все научные направления, но ведущими являются прикладные науки о жизни, геология и океанография.