Неукротимый Бастард 5 (СИ), стр. 25

Кобылин не ответил сразу. Он постучал пальцами по столу, задумчиво глядя куда-то мимо меня.

— Нападение само по себе уже достаточно серьёзно, — сказал он наконец. — Но вокруг тебя в последнее время происходит слишком много странного. Переход, видение, закрытый лабиринт… А теперь ещё и эта Книга. Я не утверждаю, что между всеми событиями есть связь. Однако не имею права игнорировать совпадение, если оно может помочь понять, кто именно угрожает Пожарским.

Он поднял на меня взгляд.

— Можешь снова добраться до той самой Книги, которая откликнулась тебе в библиотеке? — спросил он полушёпотом, словно каменные стены могли его слышать и всё записать.

— Лаврентьев запретил любые попытки контакта, — холодно ответил я, не понимая, чем вызван такой его интерес. — Эта Книга не просто любопытный артефакт, она ощущается опасной.

— Я понимаю, — кивнул Яков Семёнович. — И не собираюсь приказывать тебе нарушать запрет магистра. У меня нет полномочий отменять его решение, да и сам я не знаю, что именно скрывает эта Книга. Но если ты когда-нибудь решишься добраться до неё, сначала должен дать знать тому самому наблюдателю-преподавателю. Думаю, ты знаешь, о ком я говорю.

Теперь многое стало на свои места. Если раньше я лишь подозревал, на кого работает этот человек, то теперь получил достаточно ясное подтверждение его связи с Кобылиным. Но кем именно он ему приходится и имеет ли отношение к Тайной канцелярии, я по-прежнему не знал. Почему-то второе понятие мне никогда не нравилось, наверное, лучше так.

— Скажите, пожалуйста, Яков Семёнович, раз уж зашёл разговор, — осторожно начал я. — Какое отношение древняя Книга имеет к нападениям на Пожарских?

— Я вовсе не утверждал, что связь существует, — сказал Кобылин, разводя руками. — Просто нужно понять, почему вокруг тебя одновременно проявляют интерес слишком разные силы, в том числе и эта. Так что буду ждать от тебя любой информации по этому поводу. Боюсь. Лаврентьев может что-то недоговаривать по разным причинам моему человеку.

Не дожидаясь моего ответа, Яков Семёнович вдруг резко поднялся и направился к двери.

— До новых встреч, Михаил, — сказал он и шагнул за порог.

Я на некоторое время застыл, пытаясь осознать всю суть этого разговора, к чему он ведёт и к чему может привести. В этот момент я почувствовал короткий, но достаточно сильный, почти требовательный толчок со стороны библиотеки. Книга снова напоминала о себе, хотя о ней трудно забыть.

Я вышел из башни и направился по аллее в сторону общежития, находясь в сильнейшем потрясении. Если раньше за мной наблюдали люди советника царя, то теперь он сам явился ко мне собственной персоной, да ещё инкогнито! Неспроста это всё… Особенно его интерес к Книге. Как ни пытался убедить себя, что Кобылин всего лишь собирает сведения и проверяет самые разные версии, слишком уж многое в последнее время начинало сходиться вокруг меня в одной точке.

Чтобы успокоить бешено бьющееся сердце, занялся дыхательной гимнастикой: медленный вдох через нос, затем такой же медленный выдох. Ещё один вдох… И снова выдох. Помогало не слишком хорошо, зато хотя бы мысли понемногу переставали скакать в разные стороны.

Ноги сейчас словно сами тянули в сторону старого корпуса, а ещё сильнее — в секретный отдел библиотеки, где хранилась та самая Книга, которая сама откликнулась мне. После перехода её присутствие ощущалось настолько отчётливо, что временами казалось — достаточно изменить направление и просто пойти на этот зов. Желание проверить происходящее стало сильнее прежнего, особенно теперь, когда к собственному любопытству добавились слова Кобылина.

«Я этого делать не буду!» — мысленно произнёс эту фразу почти по слогам, словно убеждал не кого-то другого, а самого себя.

От такого шага меня удерживали сразу два предупреждения: во-первых, Лаврентьев совершенно недвусмысленно сказал «не трогать», во-вторых, Кобылин практически потребовал сначала предупредить его человека. Причём выполнить второе, проигнорировав первое, выглядело бы совсем уж глупо. Ясное дело, что сначала предупрежу Лаврентьева. Магистр мне точно плохого не посоветует, а за последние месяцы я уже достаточно хорошо понял, что его запреты обычно появляются не на пустом месте.

Хуже всего было то, что внутреннее ощущение опасности не исчезало. Наоборот, мне начинало казаться, что три древних объекта не просто зовут, а словно ждут какого-то моего действия. Я не знал, было ли это настоящим ощущением или разыгравшимся после перехода воображением, но от этого становилось только неприятнее. Особенно после того, как Книга совсем недавно назвала меня «разрушителем».

До общежития оставалось уже рукой подать, когда с боковой дорожки на аллею неожиданно вышел Савелий Куракин.

Он был один, без обычной компании, и уже одно это заставило меня насторожиться. На лице не было привычной вызывающей улыбки, плечи казались немного опущенными, а шаг — непривычно медленным. Савелий даже не попытался перегородить мне дорогу или с ходу сказать какую-нибудь гадость, а просто вышел навстречу и остановился.

Я сразу понял, что он меня ждал. Сам тоже остановился в двух шагах от него и несколько секунд молча смотрел в лицо, предоставляя Савелию возможность начать разговор первым.

— Ты уже знаешь? — спросил он наконец, внимательно наблюдая за моей реакцией.

— Уже да, — кивнул я.

— Ты ведь понял, о чём я говорю? — Савелий нахмурился и на мгновение отвёл взгляд. — Пришли вести из дома. Наши отцы уже собирались поубивать друг друга, потом сражались бок о бок против неизвестных, пока те атаковали оба родовых замка.

— Совсем недавно об этом узнал, — подтвердил я, внимательно рассматривая стоявшего передо мной Куракина.

— Теперь запланированный поединок выглядит совершенно глупо, — сказал Куракин после короткой паузы. — Предлагаю официально отказаться от боя. Нечего нам здесь друг с другом силами мериться, когда наши семьи чуть не поубивали друг друга по чужой воле.

Савелий сейчас выглядел подавленным, хотя явно старался этого не показывать. В выражении лица, словах и даже жестах полностью отсутствовала привычная бравада. Ещё совсем недавно он говорил о предстоящем бое так, словно от его результата зависела честь всего рода, а теперь словно сам не понимал, зачем мы вообще собирались выходить друг против друга.

— Именно поэтому бой отменять не надо, — спокойно сказал я.

Савелий сначала вскинул брови, затем быстро нахмурился, а плечи снова напряглись. На короткое мгновение передо мной словно оказался прежний Куракин, который уже приготовился услышать очередной вызов.

— Не думай, что после всего случившегося я вдруг решил во что бы то ни стало помериться с тобой силами, — сказал я с лёгкой улыбкой, заметив его реакцию. — Наоборот, смысл поединка теперь нужно полностью изменить. Если на наши семьи уже напало хорошо подготовленное неизвестное войско, нам обоим полезнее выяснить собственные слабые места на защищённой учебной арене, чем когда-нибудь обнаружить их в настоящем бою, когда ошибку уже не получится исправить.

Савелий ещё несколько секунд смотрел на меня с подозрением, словно искал подвох в услышанном, но потом едва заметно улыбнулся, и напряжение с его лица понемногу ушло.

— Это совсем меняет дело, — признал он.

— Вот именно. Я предлагаю провести запланированную встречу не ради выяснения, кто из нас лучше, а как полноценную тренировку двух команд, после которой обе стороны разберут свои ошибки. Причём в идеале лучше будет сделать это совместно: твои люди укажут, что сумели использовать против нас, а мы расскажем, где нашли слабые места у вас.

После последних слов Савелий снова нахмурился, но на этот раз скорее задумчиво. Сам бой его, похоже, уже не смущал, а вот перспектива после него спокойно сесть вместе с Пожарскими и обсуждать ошибки явно требовала некоторого привыкания.

— А если мы вдруг проиграем, — произнёс он наконец, снова сведя брови на переносице, — ты потом побежишь всем рассказывать, что Куракины проиграли Пожарским?