Пламенев. Книга 13 (СИ), стр. 7

Я обошел ближний столб. Потом второй. Расстояние между ними было шагов двадцать-тридцать — где как. Но вдвоем в один столб точно не впихнуться. Выходило по человеку на столб.

Один столб мой, значит, сто три места. Больше не выйдет. Сколько бы ни захотело, сколько бы ни было нужно для войны, здесь есть сто три места, и это потолок.

В столб я вошел, расчистив окружение от растений. Иначе было нельзя: я не собирался сажать людей в то место, что сам не проверил.

Плотность у границы столба вставала упругой, вязкой стеной, и мое тело почти продавило ее. Хотя этот Дух тоже был Чистым, и ниже Второго Круга этот порог не получится взять. Значит, вызывать сюда кого-то ниже просто бессмысленно.

Внутри было тихо.

Гул остался снаружи, жар выровнялся в ровное тепло, и Дух пошел в меня так, что я на секунду почти задохнулся от самого его избытка. Столп пил, не спрашивая меня, и наливался с такой скоростью, что становилось почти жутко. Я сел на землю, скрестив ноги, и растворился в процессе.

Первые часы были лучшим, что я чувствовал за годы. Я сидел, дышал и рос, по телу шло тепло, как в лучшей сауне в мире, и Чары отзывались одна за другой. Где-то на краю этого сытого света я подумал, что это будет самая комфортная тренировка в истории.

А потом почувствовал сбой в руке.

Левая кисть перестала слушаться. Без боли, без онемения даже. Велел пальцам сжаться, но они лежали на колене полностью онемевшие. Я смотрел на них, наверное, с десяток вдохов, пока они не ожили сами — так же без причины, как и отказали.

Дальше пошло по нарастающей. На предплечье вздулся тугой желвак с орех. Потом опал. Потом свело ногу от стопы до бедра, одной длинной судорогой, чего я не испытывал с самого достижения Тела Духа.

Потом вдруг почувствовал, что за спиной кто-то встал.

Знал, что там никого нет — Агата мне бы сказала. И при этом четко ощущал, что за моей спиной стоял человек. Чувствовал его так же ясно, как жар, и уверенность эта была настолько непоколебимой, что я не смог сдержать дрожи. Но не обернулся. Сидел и терпел стоящего за спиной, и это было труднее судороги.

А потом я очнулся. Именно очнулся, хотя не засыпал. Между двумя вдохами лежал провал, и сколько в нем поместилось субъективного времени, неизвестно.

Кожа на левом предплечье, там, где был желвак, полопалась и разошлась, и по краям разрыва проступило что-то темное, похожее на обморожение или вовсе гниль. Но на моих глазах все само затянулось, края сошлись, темное посветлело, и через полсотни вдохов на руке остался лишь розовый след.

Умереть в настолько плотном Духе было практически невозможно: столб чинил то, что сам ломал. Но если подобное происходит даже со мной, то чему могут подвергнуться Маги, чьи тела были слабее? Тем более низких Кругов?

Я поднялся и вышел. Порог наружу продавился легче, чем внутрь.

Снаружи все стихло быстро, за сотню вдохов. Рука слушалась, нога слушалась, за спиной никто не стоял. Я стоял между столбами, смотрел на свои ладони и думал.

Вариантов, что можно сделать, было три.

Первый. Отобрать самому. Взять список тех, кого приведут Наташа и Нина и вычеркнуть тех, кого столб сломает, оставить крепких. Но, во-первых, я, как бы это ни было печально, почти никого не знал из нынешнего состава моего клана. А во-вторых, поскольку воздействие столба явно было в том числе и психологическое, как будто логичнее доверить выбор самим людям, чтобы у них было как можно меньше внутренних противоречий.

Второй. Позвать только сильных. Второй Круг и выше уже было естественной границей. Но если ограничиться, например, только Четвертыми Кругами, воздействие на них столбов будет изначально ниже. Вот только даже с учетом моей славы Четвертых Кругов в клане было слишком мало. Силы, которой они могли бы стать, было недостаточно для противостояния Черной Кости.

Третий. Рассказать не все. Про рост рассказать, про еду и сон, которые в столбе не нужны, рассказать. А про руки, которые гниют и зарастают, про галлюцинации промолчать. Но это я отмел сразу. Клан, который узнает, что вожак кроит правду под свои нужды, перестает быть кланом в тот же день.

Оставалось лишь одно. Не делать ничего. Вернее, ничего не выдумывать. Рассказать все целиком, включая худшее. И взять только тех, кто после этой правды скажет «иду».

Таких будет не сто из ста, это ясно. Может, даже не семьдесят, и пусть. На этот случай у меня были другие низины, до которых было поближе. Меньше семидесяти желающих, поведу в ту, где столбов семьдесят. Меньше пятидесяти, в ту, где пятьдесят.

И это безопаснее не только из-за дистанции. Проход через разрыв тоже был проблемой, ведь я не мог окутывать Единым больше одного-двоих, а с учетом теста на проходе и вовсе не стоило жадничать и рисковать.

При этом, опять же, я не мог заботиться исключительно о безопасности, потому что это чревато поражением от Черной Кости в будущем. Нужно было рискнуть, но в разумных пределах, и сотня с небольшим казались тем, что я в теории мог потянуть.

Так что пусть Наташа и Нина привозят всех, кого смогут, с учетом минимального порога вхождения, а дальше уже будут решать они сами и судьба. Я поймал себя на том, что киваю собственным мыслям, и перестал.

В следующий раз я открыл разрыв не просто так, а чтобы вернуться на Смоленск-2.

До Мильска добрался, снова проскочив через поле штырей на Стене, и в город вошел под вечер. Мильск за эти годы изменился мало, разве что на Купеческой горели новые витрины. Но пахло здесь, по-прежнему, углем и пирогами с ливером, и от этого запаха у меня что-то повело в груди.

Заявиться в кабинет Игоря, нового главы клана Топтыгиных, через окно было по-своему забавно. Игорь сидел над бумагами, сильно повзрослевший и с сединой у висков, которой я не помнил. Он поднял голову на звук и замер.

Я снял капюшон. Он встал так, что кресло отъехало и стукнулось о стену. Секунды три просто смотрел, и я видел, как у него ходит горло.

— Ты, — сказал он наконец. — Ты!.. Живой. Пламенев, ты живой?

— Живой, Игорь.

— Полтора года! — Он вышел из-за стола, не сводя с меня глаз, будто я мог растаять. — Полтора года, Саша! Я свечки… тьфу. Да что ж ты стоишь? Сядь. Нет, стой. Дай посмотрю.

Он взял меня за плечи, посмотрел в лицо снизу вверх — я его перерос давно — и рассмеялся коротко, зло и счастливо разом.

— Живой. Целый. И вымахал-то как! А морда наглая, как была. Где тебя носило?

— Далеко.

— Далеко. Понятно. То есть непонятно, но понятно, что понятнее не станет. Так?

— Так.

— Хоть скажи, это надолго? Ты вернулся или проездом?

— Проездом. И скоро исчезну снова. И, Игорь, мне нужна помощь. Тихая.

— Вообще без проблем. — Он отпустил мои плечи, отошел к шкафу, достал два стакана, подумал и убрал один обратно. — Мне нельзя, у меня еще прием сегодня. Говори.

Люди меняются, да?

— Сначала главное. Меня здесь не было. Если кто спросит, ты ничего не знаешь и не общался со мной с самого моего отбытия на экзамены. Вообще. Ивану Петровичу я сказал то же самое.

— Конспирация, ясно. От кого-то конкретного прячемся? — Я развел руками. — Понял-понял, не лезу. Давай дальше. Не тяни, я же вижу, что список у тебя длинный.

— Не то чтобы, на самом деле. Нужно будет отправить два сообщения через вашу систему. Одно в Улей, северный форпост, второе на юг, во Врата Морского Дьявола.

Игорь уже стоял у стола с пером, не спрашивая, надо ли записывать.

— Содержание?

Я продиктовал шифровку. Суть ее была простой. Идут только Вторые Круги и выше; каждый берет свою броню; точка встречи — мост через Сиверку.

Это был тот мост, который я сломал, когда меня преследовал лис. М-да, сейчас не верится, что я едва не подох в бою с низшим Камнем.

— Подпись какая-нибудь? Знак?

— Ничего не надо, только адресатов укажи: Наталья Железная в Улье и Нина Растопова.

Игорь положил перо, оперся кулаками о стол и посмотрел на меня долгим взглядом.