Пламенев. Книга 13 (СИ), стр. 6

Одна из этих сказок была про мальчишку-пастушонка. Он пас овец на дальнем лугу и со скуки кричал «волки, волки». Вся деревня бежала к нему с вилами, а волков не было, и он хохотал.

Так он сделал раз, другой, а когда волки пришли на самом деле, на его крик уже не поднялся никто. Овец съели. В каком-то варианте съели и его самого — она рассказывала по-разному.

Сказка была про вранье, но меня интересовала другая мораль. То, что люди прекращают реагировать даже на самые ужасные сигналы тревоги, если они повторяются снова и снова и становятся рутиной.

Вот эти пятеро-шестеро прилетели на возмущение у шва. Прилетят и на следующее. И на десятое прилетят, наверное, тоже. А на двадцатое? Если разрыв будет дергаться и дергаться, а они каждый раз будут находить только растрескавшуюся землю?

Правда, пастухи из сказки были деревенскими мужиками, им было лень бегать, вот они и перестали. Но тут-то не пастухи. Охрана и присмотр за настолько важным миром не могла не быть службой. Что делают на службе с докучающей проблемой? Забывают про нее? Нет — ее исправляют. А если не могут сами, то вызывают того, кто может.

Что, если смотрители, устав от ложных срабатываний, вызовут каких-нибудь спецов из Империи? Ответа у меня не было, и взять его было неоткуда. Значит, сначала базовые проблемы. Нужно было выяснить детали. Сколько они летят, как ищут, что делают у шва. Все остальное потом.

Я повернул голову к Агате:

— Будем их дразнить. Долго. Ты чуешь их первой, ты будешь вести.

По нити пришло согласие и следом вопрос. Ей было непонятно, зачем дразнить тех, от кого прячешься. Я подумал, как это объяснить, и не придумал ничего лучше сказки.

— Есть история про мальчика и волков.

Слово «волк» сразу отозвалось теплым и знакомым.

Нору мы вырыли в ту же ночь, если это стоило называть ночью. Светило все так же висело над своим местом, и я уже перестал ждать от него движения.

Место выбрал в полутора сотнях шагов от кромки пустоши, с подветренной стороны, под самой старой и широкой кроной, какую нашел. Ее корни выходили из земли дугами, толстыми, в бедро, и между двумя такими дугами мы и копали. Землю я относил к дальним стволам и рассыпал понемногу, чтобы нигде не выросло свежей кучи.

Агата копала по-звериному. Обеими руками разом, короткими сильными гребками, я работал телекинезом. Яма вышла длиной в рост лежащего человека и глубиной в локоть. Сверху мы уложили срезанные ветки, на них подстилку, и когда я сам залег проверить, то увидел над собой только черные корни и щели серого света между ними.

— Годится, — сказал я. — Теперь работаем.

Я подошел к Точке, наполнил себя Единым, почувствовал резонанс и появление разрыва. Постоял рядом три вдоха, чтобы быть уверенным, что движение Духа точно должны засечь. И тут же быстро, не оборачиваясь поспешил прочь: через плиты и трещины, к кромке, к норе.

Дверь на Смоленск-2 за спиной исчезла, как только я отдалился. Мы залегли и стали ждать. Ожидание я мерил дыханием, длинными счетами по сто вдохов. Другой меры времени у меня тут не было.

Агата дала знать. Идут. Потом пришел тот самый звук рвущегося полотна, стал ближе, разошелся над пустошью. Я лежал лицом в подстилку и слушал, не переставая считать.

Они кружили. По звуку и по сообщениям Агаты, которая могла их чувствовать даже без Духа, выходило, что широкими заходами: сначала высоко, потом ниже. Один раз звук просел к самой земле и затих там надолго, и по нити пришла ее картинка, ее ощущение. Один приземлился. Стоит на плитах у Точки.

Что он там делал? Трогал трещины? Всматривался в стекающий в них Дух? Я не видел и не имел права высовываться. Мою слежку они засекут сто процентов, и даже если вдруг нет, я не мог так рисковать.

Стоял он долго, с полсотни моих вдохов. Потом звук поднялся, собрался с остальными и ушел туда, откуда пришел. Тишина опустилась обратно.

Я досчитал сотни. От открытия до их прихода вышло, по моему счету, около трех часов. Может, чуть меньше.

В первый раз они пришли много быстрее. Хотя по идее логичнее было явиться поскорее сейчас, на уже раз сработавшую сигнализацию.

Почему? Могли мы совпасть с их обходом? Или на первое открытие за долгое время положено лететь во весь дух, а дальше как выйдет? Ответа снова не было, но это можно проверить.

Через сутки я открыл снова. Вышло уже четыре часа.

Третье открытие я сделал через двое суток, для верности, и заодно проверил еще одну вещь. На этот раз я слушал не только когда, но и откуда. И вроде как каждый раз направление было иным. К тому же на этот раз они прибыли всего через два часа.

Похоже, они действительно патрулировали местность и прилетали так быстро, как могли.

У Точки они в этот раз вели себя иначе. Никто не садился. Покружили, снизились, повисели над местом, где открывался разрыв, и улетели раньше, чем в прошлые разы. Похоже, пустая тревога уже начинала их раздражать.

В перерывах между криками «Волки!» мы изучали местность. Нужно было понять, куда прятать всех тех, кого я собирался сюда притащить.

Летать здесь было можно и на довольно низких Кругах, просто медленно и тяжело, что уже радовало. Но все равно радиус поисков места не должен быть большим, иначе нам не хватит времени ни на что другое.

Я шел над самыми кронами ровными длинными толчками, и по ощущению это было ближе к плаванию, чем к полету. Агата висела рядом на телекинезе и смотрела по сторонам.

Лес внизу шел без конца. Черный, зачесанный, с редкими проплешинами бурого мха, и чем дальше от пустоши, тем гуще. Пару раз я видел внизу длинное, волновое движение, будто под кронами протаскивали канат. Плети. Здесь они были толще.

Но просто прятать Магов под деревья было нельзя. Возможно, их не будет видно, но восприятие Духа никто не отменял, а я мог распространить Единый на одну, максимум две цели, кроме себя, так что прятать всех было несбыточной мечтой.

И тогда вспомнил про низину с паром — ту, перед осмотром которой нас с Агатой прервали. Столбы белого пара поднимались над лесом наклонной рощей — все под одним углом, по ветру. Я снизился, прошел над краем.

Внизу лежала ложбина, черная до блеска. При этом пар, по сути, даже паром не был: просто реакция влаги в воздухе на экстремально плотный Дух, поднимающийся из земли такими же столбами. Я насчитал с воздуха около пяти десятков, сбился и пересчитывать не стал. Этого было мало.

Вторая нашлась через полчаса хода. Она была больше, около семи десятков столбов, и лежала удобнее: в складке между двумя грядами. Тоже отметил. Но в идеале я должен был привести несколько сотен.

В общем счете нашел еще шесть таких низин, пока, наконец, не наткнулся на местного чемпиона среди них примерно в двух часах лета от разрыва на скорости среднестатистического Второго Круга.

Ее выдал свет. Духовным зрением весь лес светился ровно, густо, а впереди стояло зарево до самого неба. Низина была шириной в добрую версту, и из нее били столбы Духа, десятками. Лес вокруг был черный до глянца, самый жирный из всего, что я тут видел, и подступал к столбам вплотную, оплетая их и будто пытаясь забраться по нематериальным колоннам.

Я сел на гряде над низиной и стал считать. Вышло сто четыре. Это была самая большая низина из всех, что я нашел. И даже если в этом мире могли быть больше, до них явно было слишком далеко лететь.

Мы спустились к столбам Духа. Вблизи один такой оказался страшнее и одновременно проще, чем казался сверху. Просто место, где Дух бил из земли вверх. Без звука, только воздух в нем плыл и гудел на самой границе слышимого.

И его плотность была явно достаточной, чтобы человек, спрятавшись внутри колонны, стал невидим для любого восприятия Духа. Невозможно увидеть светлячка на фоне солнца.

Жар от него шел ощутимый, но терпимый даже для обычного человека, что говорить про Магов. Земля вокруг основания была теплой сквозь подошвы, но в шаге от границы уже обычной, и по этой кромке тепла столб можно было обойти с закрытыми глазами.