Пламенев. Книга 13 (СИ), стр. 50

Я повернулся, глянул на ряд мертвецов.

— Одной из самых тяжелых была мысль об ответственности за вас. Приняв вашу преданность, я был обязан взять на себя и ответственность за ваши жизни, но вы все прекрасно понимаете, что мы собираемся на бой, где с жизнью можно расстаться на раз-два. И, продолжая крутить это в голове, я сам не заметил, как подменил ответственность опекой. Мне хватало хладнокровия и мозгов, чтобы действовать без оглядки на эти мысли и эмоции, но я продолжал думать: «А что, если я откажусь от своих планов? Им ведь так будет лучше. Они ведь тогда точно выживут». Я думал, что эти мысли правильные, что они означают, что я хороший командир. А сегодня понял, что это не так.

Мой взгляд прошелся по двадцати пяти новоиспеченным Сферам.

— То, что вы сделали, то, что решились на это, напомнило мне, что вы не только и не просто ведомые. И что я, погрузившись в мысли о вашей безопасности, забыл про это, за что искренне прошу у вас всех прощения. Вы не просто те, кто следует за мной. Вы — те, кто РЕШИЛ следовать за мной, и я, как командир, обязан уважать ваш выбор. Поэтому, кроме извинений, хочу поблагодарить вас. Не потому, что вы, прорвавшись на Сферы, увеличили наши шансы на победу во много крат, хотя это, конечно, тоже. Но потому, что вы показали мне, как на самом деле должен себя вести и думать по-настоящему хороший командир.

Где-то в середине я почувствовал, как что-то сдвинулось. Не в речи. В том, что я говорил им «вы», а думал «мы», и в какой-то миг перестал их различать. Я говорил живым над девятью мертвыми, что не имею права судить их за выбор. Это была правда, но правда самая малая.

Большая была в том, что я сам сделал бы то же самое на их месте. Не думая о возможной смерти и последствиях, как не думали они. И если так, то нельзя было осуждать — только уважать, только признавать.

Я должен встать за них. При том, что внутри все еще болело так, что глотать было трудно, и при том, что девятерых из них больше не увижу, двое никогда не узнают, что я сейчас сказал, а еще двое не пронесут это знание дольше недели.

Это было не принятие. Это было другое, и пришло оно из них, из строя, который слушал меня с мрачными, воодушевленными, печальными, чуть улыбающимися или даже непроницаемыми лицами. Строя, частью которого я был. Неотъемлемой частью.

И в этот миг над моей макушкой, невысоко в воздухе, в пустом месте что-то открылось.

Мгновенно, за один вдох, и прежде, чем я успел что-то сообразить. После Лады и Лели я знал, что в теле больше нет места для новых Чар, хотя Симонов говорил, что их больше девяти.

Так и было. Чара открылась вне тела. И Дух в ней сразу же улегся, как и в остальных девяти. Что она такое, я не разобрал, да и было немного не до того.

Потому что все еще не мог позволить им узнать, что я — Практик. Несмотря на то что сказал, это была моя личная тайна, которая самим своим раскрытием ставила их под угрозу. Это совершенно не то же самое, что выбор следовать за мной в атаку, потому что с этой тайной было невозможно воевать, а твоим врагом становилась вся Империя.

Но вспышку Духа они не могли не заметить. Вряд ли она выглядела как прорыв — слишком быстро, — да и никто бы никогда не подумал, что прорыв может произойти вне тела. Тем не менее с этим все равно нужно было что-то сделать.

Так что на последних словах я выпустил наружу Дух. Всем телом, вверх и в стороны, будто по-боевому, чтобы строй видел: командир здесь. Вспышка получилась ярче той, что над макушкой. Она накрыла ее целиком.

— Спасибо вам!

Строй ответил. Не криком — это было неуместно перед мертвыми. Но Дух пошел от них обратно ко мне, ото всех сразу. Это был не тот Дух, что поднимался за моей спиной над океаном, когда мы встретили Аркадия. Тот был злой, напряженный. Этот был живой.

Гриша тронул ладонью грудь, и за ним это сделали остальные — ряд за рядом, до последнего. И кажется, только теперь я наконец по-настоящему основал собственный клан.

Место нашли к вечеру: южнее, в горах, куда мы свернули, потому что хоронить в пустоши было негде. Летели низко, над хребтами. Наташа раньше всех разглядела воду в чаше между вершинами и показала рукой. Мы свернули туда.

Озеро лежало между тремя вершинами. Вода замерла темная и такая тихая, что в ней отражались все три вершины до снеговых шапок, и второе небо под ногами было не хуже верхнего. Ни ветра, ни птиц, только камень, вода и небо. Всем это показалось идеальным вариантом.

Копал Артем. Он вскрыл грунт у самой воды, на пологом берегу. В каждую яму легло по человеку, завернутому в плащ. Демида положили последним.

На этот раз я уложился в несколько фраз. Все девять имен по порядку: Тимофей, Богдан, Анна, Лука, Любовь, Никита, Игнат, Кузьма и Демид. И за каждым именем делал вдох, чтобы строй успел вспомнить лицо. Потом сказал, что благодарю их за то, что они выбрали, и за то, что отдали, и что не забуду. На этом я замолчал.

Потом слово взяли те, кто знал погибших лично. Каждый сказал несколько слов. На этом панихида закончилась. Не было смысла говорить много и долго. Все всё понимали.

Артем засыпал ямы. Камень лег без холмов, так что, не зная, никто не нашел бы этого места. Мы взлетели, и озеро с отражением трех вершин осталось внизу.

На восток шли не спеша. Пострадавших несли на руках, по очереди. Я не гнал, потому что гнать было незачем.

К утру второго дня строй начало потихоньку отпускать. Началось с Гриши. Он подлетел ко мне вровень, с той стороны, где летела Наташа, и сказал в воздух перед собой:

— Командир, я тут прикинул. Выходит, я теперь сильнее тебя.

— Возможно.

— Нет, никаких «возможно». Сфера семи Кругов против Восьмого Круга, даже с твоей невероятной силой. Ты ведь не был сильнее Ложкина.

— Ложкин не хромал.

Сзади негромко засмеялись, и Гриша, дернув уголком рта, отстал.

Через час кто-то из пятых Сфер, крикнул через строй, что при таком раскладе Кавелиных можно было бы и подвинуть, раз уж мы все равно у них «гостили». Нина через плечо сказала, что подвинет его самого, если он не замолчит.

Еще через какое-то время кто-то сказал, что Кость теперь увидит, где солнце садится, и это подхватили. «Где солнце садится» разошлось от ряда к ряду и стало на несколько часов чем-то вроде клича, хотя я, признаться, такого выражения не знал.

Я был рад. Не тому, что они смеялись, а тому, что ни один из них не летел, уставившись в воду. Они похоронили девятерых и теперь шутили. И в этом не было ничего дурного, ведь шутили не над мертвыми, а над собой.

Во мне это тоже постепенно улеглось. Не ушло, боль осталась там, где ей и полагалось, но сверху легло что-то новое. Речи это было последствие или Чары, я не мог сказать. Но в любом случае Кость от этого не исчезла. Остров был там же. И я летел к нему.

Глава 21

Врата Морского Дьявола показались примерно к полудню: стена, форпост под ней и море за спиной у форпоста — серое до края, с белыми гребнями у самой кромки берега. Нас увидели, прежде чем мы начали снижение, но никто не ударил и не поднял тревоги. Похоже, о нас уже знали.

Да мы и не прятались. Гвардия в броне, Сферы по всему строю. Скрываться больше не было смысла, и я, напротив, отдал приказ не таиться, что способствовало поднятию боевого духа.

Сели на плац. Тот самый, где Ольга когда-то приветствовала прибывшую вместе с набором Наташу. Казалось, это было в другой жизни. Плац за эти годы не изменился, только гребень над ним стал выше, или это мне только казалось?

Ольга вышла к нам без свиты, одна. Теперь уже ниже меня на полголовы, бритая наголо, без руки и ноги. Подошла, остановилась в шаге и оглядела меня сверху вниз.

— Живой, — сказала она.

— Живой.

— Я не зря, значит, отпустила к тебе Нину? — Она глянула мне за спину, где Нина чуть смущенно потупила взгляд.

Потом обняла меня. По-солдатски, с хлопком по спине, отступила и снова перевела взгляд за мое плечо, на этот раз на весь строй.