Пламенев. Книга 13 (СИ), стр. 49

— Он умер.

Она подошла и встав на колени напротив меня и положила ладонь ему на лоб.

— Кто еще?

— Наверху четыре вспышки, кроме него. Внизу не считал.

Вторым пришел Миша, вместе с Гришей.

Гришу я узнал не сразу. Он был тем же: хромота, лицо. Но там, где у него всегда горел Седьмой Круг, теперь была Сфера, плотная и целая. Он выглядел так, будто проснулся после долгого сна, и полным жизни.

— Ну а вы-то куда⁈ — сказал я.

Это прозвучало громче, чем я хотел. Гриша не отвел глаз.

— Кто-то должен был сдержать Аркадия, — сказал он. — Мы решили, что, если справится хоть один, это будет того стоить.

Я смотрел на него, потом на Демида на полу и снова на него. Осмотрелся восприятием. Две вспышки Седьмых Кругов из оставшихся трех уже затухали и теперь я мог увидеть, кому они принадлежали. Игнату и Кузьме. Последняя явно находилась на грани успешного прорыва, и я был почти уверен, что это Ярослав.

После этого направил восприятие вниз. До тех, кто прорывался, оно не доставало, но обо всем можно было судить по интенсивности свечений. Двадцать пять Сфер. Две семи Кругов, пять шести, восемнадцать пяти. Час назад небыло не одной.

И четырнадцать провалов. В том числе смертей.

— Саш, — это был Миша, — охрана дворца спешит сюда. Я их остановлю, и они меня послушают, но ненадолго. Что делаем?

Я посмотрел на них, на Демида на полу.

Сидеть было нельзя, даже если бы я хотел. Массовый прорыв, четырнадцать человек провалились, из них сколько-то мертвых, и двадцать пять новых Сфер. После такого Аркадий не сможет делать вид, что ничего не случилось, и я не смогу делать вид, что не понимаю, что это значит. Отсидеться негде. Уходить нужно было сейчас, с тем что есть.

Вместо ответа Мише я усилил голос Духом, пропустив его через Родник, чтобы точно услышал весь дворец.

— Забираем всех! Живых и мертвых — никого не оставлять! Уходим из этого места!

Я потянулся по связи к Вирру. Он понял меня и стал готовиться к отбытию, начав рвать стальные прутья клетки. Броня ждала в моей комнате — ее вернули за неделю до этого, с новыми пластинами в местах пробоя осколками. Я забрал ее телекинезом, захватив Крушитель.

Спустя меньше чем минуту мы уже были в воздухе рядом с, кажется, чуть покосившимся и осевшим дворцом. Все восемьдесят один человек, не считая пятерых после отката от провала прорыва, плюс Вирр и Агата.

Восприятием я все это время держал артефакт под дворцом, но тот никак не отреагировал ни на порушенные стены, ни на наш побег. Похоже, он не был защитным, как я подумал изначально. Но что это тогда за артефакт?

Думать было некогда.

Аркадий появился, когда мы уже пересчитались и были готовы отправляться. Его отряд, чуть меньший, чем был во время нашего ареста, но с теми же двумя Сферами шести Кругов и пятью Сферами пяти, теперь на фоне моей гвардии выглядевшими почти смешно, замер между нами и дворцом.

— Вы понимаете, что сделали? — спросил он.

— Да, понимаю.

Он надолго замолчал. Глядел мимо меня на Гришу, который парил слева от меня с Кузьмой на руках, на Ярослава, на строй, где среди прежних Кругов горели Сферы.

— Двадцать пять, — сказал он. — Из них две семи Кругов.

— Все так.

— Теперь у вас отряд сильнее всего, что есть на этой планете. — Он сказал это без злости, как говорят про погоду. — Что же, я не стану вас задерживать, Александр. Не потому что не хочу. А потому, что это бессмысленно, и потому, что вы, судя по всему, одержимы идеей уничтожения Кости.

Ответить на это мне было нечего.

Он посмотрел на Мишу, летящего справа, с копьем, и тот не отвернулся.

— Если вы так решительно настроены, — сказал Аркадий, — уничтожьте эту сволочь.

— Уничтожим, — сказал Гриша.

Аркадий взглянул на него, на новую Сферу семи Кругов, новую главную силу планеты. Что он при этом подумал, я не знал. Затем он отдал остальным приказ к отбою, развернулся и влетел обратно во дворец через один из разломов стены.

А мы двинулись на восток.

Сели уже ближе к вечеру, когда от столицы и даже столичных окраин не осталось и намека. Внизу тянулась пустошь, камень и низкий лес — ни дороги, ни огня на весь горизонт. Нина выбрала лощину между двумя грядами, где нас не увидели бы и с воздуха.

Пятерых снимали со спин первыми. Те, кто нес, опускались на колено, те, кого несли, сползали на камень. Двое при этом не издавали ни звука, потому что не разбирали, где они и что с ними происходит.

Из-за спонтанности прорывов, хотя процент успеха был неплох благодаря накопленному импульсу после Истока, последствия от провала были куда серьезнее, чем должны были быть. Кругов не осталось ни у кого, и высока была вероятность, что даже выживших в итоге ожидала гибель.

Я обошел всех с Селезневым, который разбирался в целительстве лучше любого из нас. Он присаживался, брал за запястье, держал ладонь у виска, вставал и переходил к следующему. Потребовалось всего минут пятнадцать.

Вирр лег с краю лощины, между пострадавшими и лесом, мордой к лесу, решив сторожить, хотя никто ему этого не приказывал. Агата села рядом с ним на камень. На провалившихся она глядела долго, не мигая, по-своему.

— Какие прогнозы? — спросила Нина у меня за спиной.

— Эти двое, — Селезнев показал пальцем на Льва и Игоря, которые лежали на земле, бессмысленно глядя в небо, — безнадежны. Им уже ничем не помочь. Хотя, если поддерживать в них жизнь искусственно, протянут еще несколько лет. Эти двое, — палец ткнул в Ольгу и Павла, — скорее всего, протянут не больше нескольких дней. Повреждения Вен слишком серьезные. Это скажется на работе внутренних органов, и это тот масштаб урона, с которым не справится ни один целитель. Последний, — он указал на Михаила Павшина, — будет жить. Но ему парализовало нижнюю половину тела, и я не уверен, вернется ли чувствительность когда-нибудь. В любом случае я тут бессилен, простите, ребята. Тем более это не раны. Это откат от прорыва.

Я кивнул, поднялся.

Мертвых выложили у подножия гряды на ровном камне, головами к склону. Наташа и Ян сняли с них броню, которую они надели заранее. Укрыли тем, что нашлось.

Девять человек. Я пересчитал, не знаю зачем. Потом повернулся на восток, куда нам предстояло лететь. Прошел вдоль линии. Медленно, от края до края, и остановился у Демида, потому что дальше линия кончалась.

Те, кто успешно прорвался, встали напротив. Двадцать пять человек.

— Что это было?

Гриша поднял глаза. Он единственный смотрел мне в лицо, остальные смотрели на линию мертвых или в землю.

— То, что было нужно, командир.

— Чья была идея?

Настала тишина.

— Это было общее решение, — сказал Гриша наконец.

— Общее решение не приходит само. Кто-то сказал это первым.

— Мы думали об этом с Истока. — Он не отводил глаз. — Обсуждали. Кто первым это произнес, я не помню. И никто не помнит.

— Ярослав?

Ярослав перевел взгляд на Демида и ничего не сказал. Явно не потому, что не помнил.

— Саш, — Нина подошла от склона, одна, — они не скажут. Я уже спрашивала.

Она могла и не говорить. Я на их месте промолчал бы тоже. Спрашивать дальше значило допрашивать.

— Ладно, — сказал я. — Идите сюда все, я хочу что-то сказать.

Я встал перед линией мертвых, спиной к скале, лицом к строю. Люди придвинулись поближе — все, кто мог стоять.

Что говорить, я не готовил. Руки были пустые, я не знал, куда их деть, и в конце концов оставил висеть.

— Как-то так повелось, что я принимал решения за вас, при том что порой вы даже не знали, что это за решения и к чему они могут привести. Вы просто следовали за мной, доверяя слепо, почти наивно. Кажется, я до сих пор не понимаю, почему так. Что во мне такого, кроме банальной силы, что сподвигает вас сражаться, раниться и умирать за меня. Возможно, не пойму никогда.

— Командир, вы!..

— Не перебивайте. Поймите одно: я никогда не считал это вашей слабостью или глупостью. Наоборот, то, что мне верят так безоговорочно, помогало не сомневаться и не отступать, идти вперед, ощущая поддерживающую силу вашей веры. На самом деле очень легко принимать решения, когда, что бы ты ни решил, тебя поддержат, скажут: «Давай, Саша, вперед, мы с тобой!» — Из груди вырвался тяжелый вздох. — И вы все куда храбрее меня, ведь нашли в себе мужество отдать жизни в мои руки, а я не могу провести и дня без сомнений и тяжелых мыслей.