Пламенев. Книга 13 (СИ), стр. 46

Ужин Прохор принес и унес сам, держа поднос в обеих руках, и у двери обернулся.

— Если у вас нет никаких пожеланий, то на сегодня все. Желаете к утру что-нибудь?

— Ничего, спасибо.

Он вышел. Дверь закрылась мягко, без щелчка, и я подождал, не заскребет ли снаружи ключ. Звуков ключа не последовало.

Я встал и проверил. Дверь открывалась на себя, в пустой коридор, где через каждые двадцать шагов горел свет. Неподалеку от двери стоял слуга, который подорвался ко мне, как только я открыл дверь. Я жестом остановил его и закрыл дверь. Окно тоже открывалось на полный оборот створки, а за ним раскинулся город огнями до самого края и дальше. Вот тебе и тюрьма.

Лег я в одежде. Спина под лопатками ныла с поместья, но я лег на нее, потому что на боку сильнее болели раны.

Кавелины, похоже, мне пока что доверяли. Соколовы были далеко. Оставался наместник.

У него за трое суток убили правую руку и одного из семи высших офицеров. Ложкина он мне не простит, даже если поверит, что убил не я. Лилию тем более, потому что ее убил как раз я, даже при том, что она из Кости. Но это все было пустяком.

Потому что при встрече он посмотрит на меня так, как не умел смотреть до сих пор никто, и точно поймет, что я Практик. Я был в этом уверен на сто процентов. И когда это произойдет, все кончится.

Империя не прощает Практиков и не прощает тех, кто ходил с ними рядом. Миша, пожалуй, уцелеет — кровь Кавелиных и Восьмой Круг. Остальные — нет. Наташа нет. Нина, Ян, Артем, вся моя гвардия, которой из-за меня уже довелось столько вынести, окажется подвергнута жесточайшим репрессиям просто потому, что они последовали не за тем человеком.

Бежать нужно было срочно, но уже не ради Кости. Кость подождет: остров с места не сдвинется. Бежать нужно, чтобы жить и чтобы спасти их жизни.

Но как бежать, я не представлял. Нужно как минимум разведать местность. Просто бросаться прочь из окна было самым глупым ходом из возможных, несмотря на умение летать.

За окном город не гас всю ночь.

Прохор пришел с подносом раньше, чем я мог ожидать, и поставил его на стол у окна.

— Во дворце тихо, — сказал он. — Ваши люди внизу поели, все на месте.

— Наместник в столице? — Я решил, что нет смысла тянуть кота за одно место.

— Нет, насколько мне известно, — вопрос его, похоже, не удивил.

Я отставил чашку.

— Как нет?

— Улетел с планеты. По имперским делам, месяц тому или около того. — Прохор расправил салфетку, которая не нуждалась в этом. — Когда вернется, неизвестно. Такое бывает.

Я взял чашку снова, и на этот раз чай показался куда слаще. Пронесло. У меня были не часы, а дни или, возможно, даже недели.

Новость была определенно очень хорошая. С учетом того, что Империи, по словам Аркадия, лететь сюда несколько месяцев, наместник тоже вряд ли отбыл на короткий срок. Но даже так все могло перевернуться за один день, так что расслабляться нельзя.

Ведь был еще Исток. Там, за разрывом, смотрители видели мое лицо и знали мир, откуда я прибыл. С тех пор прошло уже, грубо говоря, полтора месяца, и кто знает, сколько им потребуется на скорейший прилет. Так что глобально уходить нужно не только из дворца. Уходить нужно еще и с планеты.

Но только после того, как я разберусь с Черной Костью. Эту мысль, теперь еще более наивную и инфантильную, я никак не мог отбросить и забыть, сколько бы ни пытался, и в конце концов решил, что, видимо, просто не могу поступить иначе.

— Прохор, как только про наместника что-то станет слышно, скажи мне. Я состою в Орлах. Мне важно знать.

— Скажу, — проговорил он.

В нем ничего не дрогнуло при упоминании Орлов, хотя по идее это секретная информация, которую я не должен никому выдавать. Похоже, о том, кто я, откуда и куда, ему рассказали еще до посадки на площадку. Приставленным к нам известно все, что можно было про нас узнать.

Я поел. Мандраж, который жил во мне с оклика Аркадия над водой, к концу еды ушел куда-то вниз, где его можно было не трогать.

— Что мне можно сегодня?

— Все, кроме того, что нельзя. Но для начала… к вам пришла гостья.

Глава 19

Волосы она обрезала до плеч, и от этого лицо стало старше. Платье светлое, столичное, руки голые до локтя, на сгибах ни одной точки. В ней горел плотный Шестой Круг на самом пике — дальше некуда без прорыва.

— Саш.

Она не побежала. Дошла и обняла, и я обнял в ответ, а отпустил, когда отпустила она.

— Привет, Фай.

— Тебя нашли, — сказала она мне в ключицу. — Мне сказали только это. Что нашли. Больше ничего.

— Нашли.

— Это правда? — Она отстранилась, оглядела комнаты, окно, Крушитель у стены. — Мне сказали, что ты у Кавелиных, я думала, это значит, тебя привезли в гости.

— Ну, в каком-то смысле.

Те, кто ее привел, встали у дальней стены и не уходили. Прохор у двери сложил руки на животе.

— Ты как?

Она сказала «хорошо» тем голосом, каким это говорят вместо ответа.

— Меня осматривали, — продолжила она спустя несколько секунд после того, как я никак не отреагировал на это «хорошо». — Каждую неделю кто-нибудь новый. Изучали, что я умею, на что способны мои Круги, быстро ли растет Дух. Хотели понять, что изменилось после севера в моем особом телосложении. Я не чувствую, чтобы изменилось. Но они говорят, изменилось что-то очень значительное. — Она повела плечами. — Ко мне хорошо относились, Саш. Правда. Хуже, чем в академии, не было ни одного дня. Просто…

— Просто что?

— Мне ничего не говорят. Что снаружи, что с Ярославом, где он, что с мамой, папой, Федей. Я спрашивала, мне отвечали, что все хорошо, и меняли тему. — Голос у нее поднялся. Она это услышала и чуть успокоилась. — Ярослава ко мне не пускали. Он приезжал, я знаю, что приезжал, но его не пускали. Это они тоже называют «все хорошо».

— Где он сейчас?

— Не знаю. А потом мне сказали про тебя, и я попросила, чтобы меня к тебе пустили. — Она посмотрела на тех, у стены, потом снова на меня. — И вот.

Я подумал, что ей здесь никогда ничего и не угрожало. С ней обходились так же, как теперь со мной. Кормили, лечили, показывали дворец, не выпускали и не отвечали на вопросы.

— Что снаружи, Саш? — спросила она. — Ты-то знаешь. Скажи хоть что-нибудь.

Сопровождающие не шевельнулись.

— Я, признаться, тоже не особо в курсе. Я провел полтора года в плену той лаборатории, после того как спас тебя, а когда выбрался, сразу начал операцию против Черной Кости, и мне было не до того. Извини, что не могу ничем помочь.

Она долго смотрела мне в лицо, потом сама покосилась на своих сопровождающих.

— Ладно. В любом случае я рада, что ты в порядке.

— Я тоже.

Дворец я изучал по частям, потому что целиком он в мое восприятие не помещался.

Восприятие Духа у меня, если вместе с Оком, доставало дальше, чем у любой Сферы пяти или шести Кругов. Но дальше означало сотню шагов во все стороны, сквозь стены, а дворец в этот круг не влезал даже одной башней.

Так что я ходил. С Прохором, каждый день, и когда понимал, что меня не засекут, активировал восприятие.

Галерею с портретами Кавелиных я просканировал за день, оружейную — за два. Каждый зал запоминал с расстоянием и высотой, и постепенно у меня в голове выстраивалась модель дворца.

На седьмой день я спустился до кухонь — это был самый нижний этаж, на который мне разрешали проходить. Восприятие пошло сквозь пол и дальше вниз, и впервые я почувствовал где-то вдалеке, на самой границе чувствительности, нечто.

Не Дух и не Эфир, а скорее особая аура, знакомая мне больше, чем хотелось бы. Однажды я уже испытывал нечто подобное: на севере, когда лаборатория Сушкина ушла под лед.

Под дворцом был заложен артефакт Империи. Неудивительно, на самом деле. Род, который держит планету, получает от Империи то, чем ее держать.

Что он делал, я не мог сказать. Но что защищал, догадывался, потому что зачем еще класть такое под дворец. Последняя ступень обороны на случай, если Сферы не хватит.