Пламенев. Книга 13 (СИ), стр. 39

Мне очень захотелось войти и размазать его по стенке. Но я знал, что Наташа справится с этим сама. Ей нужно было справиться самой. И у нее это прекрасно получилось.

— Ты ведь боишься меня, правда? — Ее голос стал совсем спокойным. — Я и раньше высказывала свое недовольство тем, как ты меня «воспитывал», бунтовала. И тебя это не останавливало от нотаций, криков, приказов, «вразумительных спаррингов». А теперь ты так вот просто говоришь: «Вали»? Не верю, что ты мог так измениться. Значит, дело в том, что теперь после спарринга ты будешь тем, кого поведут в лазарет со сломанным ребром. Ты боишься собственную дочь, потому что воспитывал меня в парадигме «сила — это все».

Тишина. Долгая. Я не дышал.

— Скажи, что я не права.

— Ты права, — голос у него сел, — права. Я не могу. Я ничего не могу тебе сделать и ничего не могу запретить. Значит, делай что хочешь.

— Прекрасное напутствие, папа.

— А что ты хочешь от меня услышать?

— Ничего.

Она повернулась к двери и увидела меня в щели. Не вздрогнула. Просто прошла мимо отца, не оглянувшись, прикрыла дверь за собой и остановилась передо мной в коридоре.

В комнате за дверью что-то скрипнуло. Он сел, наверное. Больше оттуда не было ни звука.

Мне нечего было ей сказать, и я не сказал. Просто обнял ее. Мы оба были в броне, и это было не слишком удобно, но важен сам жест. Она уперлась лбом мне в наплечник и постояла так.

— Ты слышал? — спросила в металл.

— Да. Не все, но, думаю, самую важную часть.

Она постояла еще. Потом подняла голову, и глаза у нее были сухие, злые.

Мы медленно пошли по коридору.

— Не потому, что понял, — наконец проговорила она. — Не потому, что подумал и решил, что я права. Не потому, что он мой отец и я его дочь. А потому, что я показала ему Седьмой Круг, и он понял, что ничего не сможет поделать. Это… — Она остановилась и сжала мою руку. — Мне от этого так обидно. Хотя я решила, что мне все равно, что он там решил за меня. И все равно обидно, Саша. Я не хотела его побеждать. Я хотела, чтобы он меня спросил. Хоть раз.

Чем я мог ее утешить? Ничем. Ни сказать, что он еще поймет, ни что время лечит. Все это было бы ложью или почти ложью. Так что я лишь сжал ее ладонь в ответ, и мы пошли дальше.

Всех, кого взяли в поместье, собрали в большом зале дома. Слуги, конюхи, повара, охрана, два десятка Железных разных возрастов — все сидели на полу вдоль стен. Моя гвардия стояла над ними. Агата пошла вдоль ряда.

«Здесь». Пятый.

Нина отдала приказ. Человек лег лицом в пол, его связали и оттащили от остальных. Он не сопротивлялся.

«Здесь». Девятый.

«Здесь». Двенадцатый. Женщина, повариха по виду, полная, лет пятидесяти. Она заплакала, когда ее вязали, но просила не за себя — за сына. Сын сидел через три человека от нее. Агата прошла мимо него молча.

Когда Агата проверила всех, связанными оказалось почти полсотни человек. Они лежали отдельной кучей у дальней стены.

Я глядел на эту кучу. В моей гвардии, собранной с севера и юга, было восемь агентов Кости — каждый двадцать пятый. И это было много, потому что Кость следила за мной очень старательно. Здесь из Черной Кости был каждый третий.

Значит, слухи не врали. Она окружила своего любовника охраной так, что через нее не прошла бы мышь. Но против массированного захвата это не помогало.

— Портативные передатчики, — сказала Нина, подходя. — Были у троих. Пробовали передать что-то, когда мы вошли, но не успели.

— Точно?

— Точно.

Я кивнул.

— Михаил Аркадьевич, у вас есть данные, чтобы связаться с Лилией или хотя бы Зеленовыми?

Селезнев потер подбородок.

— Личного у нее нет, или я его не знаю. Но если ты напишешь им что-то, они, скорее всего, передадут ей, потому что там не могут не знать код этого поместья.

— Логично.

Аппарат нашли во флигеле, в комнате управляющего. Такой же ящик с лентой и воронкой, и рядом стопка старых лент. Я подошел к нему, набрал то, что продиктовал Селезнев, и наклонился к воронке.

— Срочно свяжись. Вопрос жизни и смерти. Георгий.

Глава 16

Ждали мы действительно недолго. Уже через полчаса ящик щелкнул. Лента вышла короткая, в два слова.

«Кто это?»

Идентификатор был другой, не тот, что дал Селезнев — видимо, личный аппарат у нее все-таки был. Селезнев за моей спиной выдохнул.

Я наклонился к воронке.

— Это Александр Пламенев. Я жив, ты уже знаешь. Я знаю, кто ты и кому служишь. Твой любовник у меня, живой. Пока живой. У тебя ровно сутки, чтобы прилететь сюда, в поместье Железных под Вязьмой, одной. Не успеешь — ему конец.

И выключил прибор. Ни переговоров, ни ответов. Чем дольше она будет со мной говорить по этой штуке, тем больше у нее будет времени думать, звать своих, строить планы. Сутки на пределе сил Сферы шести Кругов, из столицы, через полпланеты. Это было впритык. Столько, чтобы долететь, если сорваться сейчас.

— Она полетит? — спросила Нина, когда я вернулся и рассказал им, чем все закончилось.

— Если он ей так же важен, как она ему, полетит.

— А если нет?

— Тогда мы зря сюда прилетели, и это означает новые проблемы. Узнаем через сутки.

Георгий ждал в соседней комнате. Когда я вошел, он поднял голову.

— Я передал сообщение. У нее есть двадцать четыре часа, чтобы прилететь. Иначе я пообещал твою смерть.

— Ты действительно это сделаешь? Если она не успеет. Или не полетит.

Я нахмурился. Что убивать его не буду, я решил еще в зале.

— Нет, я тебя не убью, но уничтожу твои Круги.

Он вздрогнул. Наследник без Духа не наследник, Железные не потянут в главы калеку. Дом, столица, она — все, к чему он привык за тридцать лет, кончится в одну секунду. И это не считая того, что, лишившись Кругов, он станет обычным человеком без всех своих сил. Для многих Магов такое хуже смерти. Для него, судя по лицу, тоже.

— Ты бы мог просто убить, — сказал он.

— Мог бы.

Он не сказал больше ничего. Опустил голову и стал глядеть на свои руки.

Ночь я провел на крыше.

Дом был с плоской кровлей, с площадкой посередине, и с нее было видно все поле, аллею и тракт. И восток, куда я глядел особенно внимательно, так как столица находилась именно в той стороне. Небо было чистое и холодное.

Наташа поднялась ко мне после полуночи и постояла рядом.

— Иди спать, — сказала она. — Сутки. Она не прилетит раньше.

— Знаю. Не пойду.

— Тогда я тоже.

— Нет, ты иди. Отдохни после сегодняшнего. Ты, конечно, Железная, но ты не железная.

Она хмыкнула.

— У этой шутки борода размером с Вирра.

— И все равно каждый раз смешно, — улыбнулся я.

— Спокойной ночи.

— Спокойной.

Через час ее место занял Ян.

— Она прилетит, — сказал он, глядя туда же, куда я.

— Откуда знаешь?

— Не знаю. Так, чувствую.

Ночь была тихая. Внизу, в доме, гвардия спала посменно, а сто двенадцать человек, чистых на предмет черного Духа, ждали под замком по флигелям. Те, в ком нашли черный Дух, ночевали связанными, штабелями в тренировочном зале. Георгий под присмотром Виктора и Артема тоже не спал.

Утро пришло серое, с туманом от реки. Поле показывалось из тумана постепенно: аллея, мельница вдалеке, тракт. Никого. Я не ждал никого утром и все же глядел.

Мысль, которую я гнал всю ночь, к утру упорно засела в голове и не уходила. Если она не прилетит. Если Селезневу наврали, если ей на Георгия плевать, если она умнее или более жестока, или расчетлива. Что мне делать тогда? Неужели придется и правда отправляться за ней в столицу?

День тянулся. Солнце поднялось, поле чуть подсохло. Ко мне на крышу подняли еду, я поел. Селезнев пришел посидеть, мы разговорились о том, что было с ним и со мной в года после турнира. К поместью подкатил экипаж из города — его и всех внутри захватили, как и остальных.