Пламенев. Книга 13 (СИ), стр. 20
— Не спеши, — сказал он. — Полетишь у меня на горбу, невелика честь.
Куча железа выросла у каждого столба. Я сваливал все телекинезом в те же ямы, где люди просидели три месяца, вдавливал поглубже, в самую жирную землю у корней, и задвигал сверху пластами, которые снимал до того. Не знаю, был ли смысл в такой конспирации, но лучше оставить как можно меньше улик.
И вот, сто три человека стояли передо мной без железа, в белесом свете столбов, и на тех, кого я надеялся получить, они походили мало. По силе выросли, да. Два-три Круга каждый, некоторые даже четыре. Но тела за этой силой не поспевали. Дух выжал из них все, что смог.
И глаза. Я смотрел на лица, и почти в каждом было что-то, за что вполне можно загреметь в дурку. Кто-то тихо, без причины смеялся и никак не мог остановиться. Кто-то глядел мимо меня, в темноту между столбами, и я не был уверен, что он вообще меня видит.
Я утешал себя тем, что это не реальные заболевания, а эффект сверхплотного Духа, и, значит, когда Дух выветрится, это пройдет. Но не мог поручиться, сколько времени на это уйдет, да и, честно говоря, даже не был уверен, что это и правда так работает.
— Стройтесь парами, — сказал я. — Кто несет, тот слева. Я хочу видеть каждую пару. Летим, когда все соберутся.
Низина зашевелилась. Демид пошел вдоль столбов, называя имена, Гриша шел с другого края, и пары вставали одна за другой. Вразнобой, медленно, но вставали.
Единого во мне стало больше, контроль вырос, но кокон маскировки по-прежнему выходил в лучшем случае человек на десять, а никак не на сто. Так что летели мы открыто над кронами, одной толпой, и любой увидел бы нас издалека.
Демид тащил парня из северных, обхватив его поперек груди, и парень висел у него на руках тряпкой. Наташа несла кого-то из людей Демьяна и время от времени что-то ему говорила. Слов было не слышно, но он кивал.
Я шел впереди и выше и продолжал собирать Единый.
Он оседал по Столпу пласт за пластом, и от каждого пласта в груди прибавлялось тепла, будто где-то во мне топили печь. Ниже груди свободного места уже не осталось — там он спрессовался до отказа. Я начал класть его в плечи, потом в шею. Сколько еще влезет, я не знал. Оказалось, что много.
Агата летела рядом, на телекинезе, чуть ниже меня. Ветер рвал белые волосы, закидывал их на лицо, и она даже не поднимала руки их убрать. Она смотрела вперед — туда же, куда и я.
Пустошь была еще далеко, километрах в пяти, когда по связи пришло короткое и резкое:
«Они напряглись. Смотрят сюда».
Я не стал ничего никому объявлять. Просто отпустил все девять Чар разом, впервые с тех пор, как они появились, и ушел вперед.
Разгон вжал меня спиной в мой же Дух всем весом, будто сзади подставили стену.
Воздух, который еще секунду назад просто был, ударил в лицо и грудь, в глаза. Я успел подумать, что глаза надо закрыть, и закрыл их, благо скрывать восприятие Духа уже ничто не мешало. Лес внизу смазался в сплошную черную плоскость. Пустошь из точки стала пятном, из пятна развернулась в поле.
Все это заняло меньше, чем я досчитал бы до пятнадцати. Никогда так быстро не летал. Даже близко.
Единый я выпустил за полверсты до них. Весь разом, от темени до подошв, и он развернулся плоской стеной в три моих роста и в несколько десятков метров ширины. Стена полетела передо мной, ускоряясь от меня, и так рвавшего воздух на огромной скорости.
А потом воздух взорвался.
Грохнуло так, будто небо лопнуло по всей длине прямо над головой. Он ударил в спину, а я шел за стеной. Пустошь внизу поднялась серой пылью на дыбы и потекла назад сплошным валом. Деревья по кромке легли веером, корни выскочили из земли черными кулаками. Трое у Точки вскинули руки, и перед ними вспыхнули тусклые, торопливые щиты.
Стена Единого врезалась в щиты и смяла их, будто бумагу. Духовным зрением это было видно отчетливо, до мелочей. Эфирная пленка у каждого из троих вмялась, собралась складками и лопнула, и в дыры ударил тот же воздух, который рвался вокруг меня.
Троих сорвало с места и понесло. Одного приложило о его же барабан — барабан треснул и подпрыгивая покатился по пустоши. Двое других пролетели кувырком метров тридцать. Сеть вокруг разрыва мигнула и погасла.
Но я не дал себе выдохнуть. Единый ушел полностью. Вдоль Столпа осталась гулкая пустота, а в ней мой собственный Дух — обычный, который об Эфир сгорает втридорога.
Сфера шести Кругов, даже помятая, оставалась Сферой шести Кругов, и обычным Духом ее еще нужно было взять. Я довернул в воздухе через корпус и сначала пошел на того, что у барабана.
Но он лежал на спине, раскинув руки, и не двигался. Светлая одежда была разорвана на груди, лицо в пыли. Он был жив, очевидно, но его Сфера в груди была похожа на свечу на ветру. Его я даже трогать не стал. Он и так был не здесь.
Двое других не отключились, но и какой-либо боевой стойки не приняли. Вместо этого они почти одновременно просто сели на землю посреди пустоши, в пыль.
Один смотрел на свои руки, поворачивал их ладонями вверх и вниз. Другой смотрел туда, где только что стояли приборы, и рот у него был открыт. Ни у одного не поднялось даже намека на защиту.
Я просто не поверил, что так бывает, и устремился в бой.
Первого ударил слету. Духом, собранным в ладонь, с разворота в затылок, — для начала вполсилы, потому что ждал щита и держал запас на пробой. Но щита не было. Голова дернулась, тело сложилось и легло лицом в пыль. Все.
Я завис над ним, развернулся и прошелся духовным зрением по кругу, до самых деревьев. Пусто. Пустошь, три тела, разбитые приборы, оседающая пыль. Никого больше. Никакой засады.
Только тогда третий все-таки поднял руки.
Из ладоней у него полезло такое, чего я прежде не встречал. Ближе всего это было к молнии, но к молнии, которую терпеливо и подолгу связывали в некий узор. Белая с синевой поросль тянулась от его пальцев вверх и вширь, дробилась на ветви, ветви сходились в узлы, и каждый узел разгорался на свой лад. Потянуло грозой. Волоски у меня на руках поднялись.
Духовное зрение в этой вязи почти ничего не разбирало. Сложность там громоздилась такая, что от одного взгляда ломило за глазами. Но при этом применял он технику из рук вон плохо.
Узлы цеплялись один за другой вкривь и вкось. В вязи чернели прорехи. Одна ветвь вовсе ушла в землю и горела там впустую, ни к чему не подвязанная.
Я вбил алое пламя в самую широкую прореху. Оно прошло между ветвями и разодрало вязь надвое. Полыхнуло белым на всю пустошь, и я на вдох ослеп обычными глазами.
Когда проморгался, плетение уже осыпалось. Ветви тухли одна за другой. Узлы с сухим треском лопались, отработанный Эфир стекал в грунт, и под сидящим расползалось дымящееся пятно.
Бить Духом я не стал. Снизился и въехал ему кулаком в висок. Без затей, только Дух в костяшках, чтобы не убить. Он мягко, почти бережно завалился набок и затих.
В ушах после вспышки звенело, и на языке осел вкус металла — вроде того, что стоит возле грозовой тучи. Я сплюнул и огляделся.
Пустошь смолкла. Серая пыль оседала лениво, повисая в воздухе седыми полотнищами, и сквозь них процеживался красный свет. От первого удара через всю равнину лежала широкая борозда с оплавленным дном.
Троих я сволок телекинезом в одну кучу возле Точки и обвязал Духом. Теперь стоит кому-то из них потянуться к Эфиру, и узел дернет меня тревогой, а подскочить и снова вырубить я всегда успею. Головы у них потом будут болеть очень сильно. Но они будут живы, что для них явно было благом.
Вблизи все трое выглядели неожиданно обыкновенно. Немолодые лица под слоем пыли, у того, что с молниями, — седина на висках. Руки гладкие, ни одной боевой мозоли, зато пальцы в темных точках, вроде въевшейся окалины.
Я уселся на краю Точки дожидаться своих. Двукратная тяжесть давила на плечи привычно, как разношенный доспех. А я сидел и пытался понять, что же это сейчас произошло?
Бой я перебрал с первого движения. Начальный удар вопросов не вызывал. Единый ударил им в щиты, и щиты лопнули. У любых Сфер бы лопнули. Но дальше я пошел с одним голым Духом на пару Сфер шести Кругов, и в моем понимании они просто обязаны были навязать мне настоящий бой.