Пламенев. Книга 13 (СИ), стр. 12

— Молчи.

Он замолчал. Не потому, что велено, а потому, что я не дал горлу воздуха на слова.

— Слушай внимательно. Я убью тебя. Это решено. Я верю Агате на сто из ста. Тебе не выкрутиться, не разжалобить меня, не спастись. Поэтому если тебе есть что сказать, то говори. Другого шанса не будет.

Доказательства нужны были не мне. Они нужны были им. Поэтому я дам ему сказать. Последнее, что он хочет. Обычно у них есть что.

Я отпустил горло ровно настолько, чтобы он мог дышать. Он молчал. Мы смотрели друг другу в глаза.

Секунды шли. По рядам пошел шепот, и в шепоте я разобрал «спятил» и «что он делает». Нина стояла в первом ряду и, я чувствовал, смотрела на меня.

Человек смотрел мне в лицо, искал там что-то. Шанс, наверное. Сомнение. Я дал ему искать, сколько он хотел. Потому что искать было нечего.

В конце концов он понял это. Усмехнулся медленно, углом рта, и лицо у него стало другим, будто слетела маска.

— Кость победит, — сказал он хрипло, но ясно, на весь берег, — все равно. Вот это ваше — это ничего. Небольшая неудача. Мы уже сломали больше, чем вы построили за… — Он захлебнулся и договорил: — Все равно победит.

Потом повернул голову, насколько мог, ко второму ряду и крикнул:

— Петр, беги! Нас раскрыли, беги, чего стоишь!

Я посмотрел, куда он крикнул. Второй ряд, четвертый слева — тот парень, что стоял рядом со шпионом в строю.

Я свернул шпиону шею. Не глядя на него, глядя на парня. Хруст, тело обвисло, и я отбросил его в сторону.

Парень стоял секунду, две. А потом выскочил из строя, но вперед, ко мне, споткнулся, удержался и заговорил быстро, захлебываясь:

— Командир, не я, я не… Я его знаю, мы в одной казарме, он меня… он нарочно, он назвал меня, чтобы… Я не Кость, я никогда! Я к тебе на имя ехал, я…

— Тихо, — сказал я. — Встань перед ней.

— Что?

— Встань перед Агатой. Там будет видно.

Он посмотрел на Агату, и я видел, как ему страшно. Подошел. Ноги явно не слушались, но он дошел, встал, и его затрясло. Агата смотрела на него по-прежнему, без выражения.

«Чисто».

— Чисто, — продублировал я, — иди в строй. Для тебя все кончилось. Я верю, что ты не из них.

Он не пошел сразу. Стоял и смотрел на меня, и в его лице недоверие медленно сменялось чем-то другим, а когда сменилось, он кивнул и пошел. Строй его принял. Кто-то положил ему руку на плечо.

Я посмотрел на ряды. Они изменились. Слово «спятил» больше не звучало. Двести человек смотрели на Агату и смотрели уже иначе, чем минуту назад. Они видели, как она нашла одного, и как отпустила другого, и поняли нужное.

— Дальше, — сказал я. — Продолжаем.

Четвертые прошли до конца чисто. Каждый из них, выходя, смотрел на тело у воды, потом на Агату и вставал прямее, чем нужно.

Третьих было больше всех. Восемьдесят с лишним, юг и север вперемешку, и они шли один за другим. Строй на каждом «чисто» уже не выдыхал, только ждал следующего.

Нина называла имена, я повторял, человек выходил. Двадцать. Тридцать. Я ловил себя на том, что перестаю осознавать лица, и с усилием сосредотачивался.

Второго она нашла среди Третьих.

«Он».

Я не переспрашивал и на этот раз не ждал подтверждений. Притянул телекинезом и также свернул шею. Тело легло рядом с первым. Ряды не ахнули.

— Дальше.

Я посмотрел на Нину. Она смотрела на второе тело, и лицо было такое, какого я у нее не видел. Эти двое были из ее группы. Из тех, за кого она ручалась и за кого едва не поспорила со мной.

— Дальше, — повторил я, и она назвала следующее имя.

Третий не дождался — рванул в лес, между елями. Этот был из северных. Наташа тоже была не идеальна в выборе людей. Впрочем, как и все мы.

Ян исчез с места. Просто перестал быть там, где стоял, и появился там, куда бежал этот. Человек влетел в него всем телом и отлетел. Через полминуты Ян уже стоял передо мной, а беглец — перед Агатой на коленях, связанный тенями.

«Он».

Я произвел казнь. Тело легло третьим.

— Теперь Вторые Круги. Начнем с моих. Слава.

Слава прошел. Стоял перед Агатой, и я видел, что ему хочется что-то сказать, пошутить — все равно что, но он сдержался. «Чисто». Зина. Илья. Маша, потом Женя, и Женя, вернувшись, снова взял ее за руку.

— Кирилл.

Он вышел. Встал. Руки вдоль тела.

«Он».

Я не сразу понял. Нить дала слово, а я смотрел на Кирилла, и с губ уже было готово сорваться «Чисто!» Но нет.

Кирилл. Самый тихий. Единственный, кто не дорос до Сердца, когда мы ехали в Вязьму. Который не попал на черепаху и радел за клан все то время, что нас не было.

Меня повело — не снаружи, внутри. Что-то в груди сжалось и не разжималось.

Чуйке Агаты я верил, это не изменилось. Я это знал и потому не переспросил. Но и убить его тем же движением, что тех, я не мог. Не сразу.

— Почему?

Он посмотрел на меня. И я увидел, что он уже все понял. Что с той секунды, как она нашла первого шпиона, знал, чем кончится, но стоял в строю и ждал. И вот дождался.

— Черепаха, — сказал он так тихо, что первые ряды наклонились. — Когда ты не взял меня на черепаху.

— Ты не дотягивал до пика Сердца.

— Не дотягивал, знаю. — Он сглотнул. — Вы ушли, а я остался. Со снабжением. Носить ящики. И я был зол, командир. Так зол, ты не представляешь. Все ушли — все, кто со мной из Вязьмы. Это было… несправедливо. Вот это слово. Несправедливо.

— И они пришли за тобой.

— Пришли. Пришел. Сказал, что понимает. Что видит, как со мной обошлись. — Он усмехнулся, криво.

— Что ты для них делал?

— Не так много, на самом деле. За эти три года я исполнял их приказы раза четыре, не больше. На самом деле быстро понял, что ошибся. Месяца через два. Но было поздно. Они сказали, что, если перестану, меня сдадут. Сами. И я продолжил. Потому что боялся. Все.

— Все?

— Все. — Он помолчал. — Я думал, когда вы вернулись с черепахи, что скажу. Тебе или Нине. Я даже подходил один раз. Ты тогда сидел с Демидом, который лежал в лазарете, и я не подошел. А потом вы уехали на север.

Я смотрел на него. Раскаяние было настоящим, это видно, и подумалось, что это тот случай, когда можно. Можно сделать исключение. Не потому, что мы шли вместе из Вязьмы, хотя и поэтому тоже. Потому, что его мозги не были промыты, как у того, первого.

Но я спросил то, что должен был спросить:

— Кто-то погиб из-за тебя? Из-за того, что ты им докладывал?

Он замолчал надолго. Ряды стояли. Я ждал, и он это видел. И наверное, видел, что на моем лице было сомнение, потому что заговорил иначе. Быстрее. Ниже.

— Я не хотел. Командир, я не хотел. Они сказали просто подмешать в питье тому офицеру. Я даже не знал, что там, думал, снотворное, я не…

— Какому офицеру?

— Из штабных. Я не знал, что это… думал, они просто хотят его убрать со смены, я не… Командир, мы столько прошли, ты меня знаешь, я ведь еще с Мильска… Ты помнишь Мильск? Ты помнишь, как мы…

Он не хотел умирать, цеплялся за жизнь.

Я не смотрел на Славу. Не смотрел на Нину. Я знал, что они смотрят на меня, и знал, что, если посмотрю в ответ, сделаю не то, что должен.

Тяжело вздохнул.

— Ты мог сказать Нине. Или мне, когда мы вернулись. Мог пойти к Ольге Петровне. Мог, в конце концов, предупредить свою жертву. Хоть как, хоть запиской. Но ты выбрал бездумное подчинение и убийство. Я бы хотел дать тебе шанс, Кирилл, но не могу.

Он открыл рот, но ничего не сказал.

Я остановил ему сердце. Телекинезом, одним нажимом изнутри, без крови и без хруста. Он осел на землю, потом упал набок, и все. Я стоял и смотрел на него, сжимая пальцы так, что ногти вошли в ладонь.

Слава смотрел на Кирилла, открыв рот в недоумении. Зина стояла рядом с братом и держала его за локоть.

— Дальше, — сказал я. Голос вышел ниже обычного, и я не стал его выправлять. — Ефим.

Среди вторых нашлось еще четверо. Все из последних наборов.

Первый из них попытался заговорить, тоже сказать, что раскаивается. Я не стал разбираться. Их, очевидно, отправили в мой клан шпионить, и, раз они не рассказали Нине, значит, их все устраивало. А если это был шантаж, то их смерть снимет этот ошейник.