Пламенев. Книга 13 (СИ), стр. 13

Второй молчал и смотрел мне в глаза до конца, и в его глазах была та же пустота, что у самого первого. Третьей была женщина лет двадцати пяти. Она сказала «ну и ладно» и закрыла глаза раньше, чем я коснулся ее. Четвертый упал на колени и начал умолять. Итог был тем же.

Я уже не говорил ничего, только поднимал глаза на Агату, ждал слова и делал. Внутри было пусто. К тому, чтобы быть палачом, я вряд ли когда-нибудь смогу привыкнуть. Тела складывал в ряд, но строй уже не смотрел на тела. Смотрел на Агату.

Наконец все было закончено. Восемь. Из почти двухсот. Каждый двадцать пятый.

Когда прошел последний, я велел всем пройти еще раз — по одному, быстро. Агата смотрела, и по нити приходило «чисто», «чисто», «чисто» без единого сбоя, а на последнем она повернула ко мне голову.

«Все. Точно чисто. Совсем».

— Теперь чисто, — сказал я строю.

Они стояли. Восемь тел лежали у воды. Никто не двигался, и я понимал, что они ждут от меня чего-то еще: слова, объяснения — чего-нибудь.

— Теперь я могу показать вам, — сказал всем, — и рассказать. Летите за мной.

Я поднялся в воздух первым.

Стена выросла к вечеру. Сначала серая черта над лесом, потом гряда, потом обрыв во все небо и штыри по гребню.

Я посадил всех в лесу за версту от нее и объяснил, что будет.

— Штыри бьют Духом. По всему, что идет через Стену. Мне это ничего не сделает, а вот вам — да. Тем, кто ниже Пятого, может сделать очень больно, тем, кто ниже третьего, скорее всего не выжить. Выше штырей идти нельзя, там сигнальные — они поднимут соседние форпосты.

— И как?

— По одному. Я беру человека, обжимаю телекинезом, иду насквозь на скорости, разряд принимаю на себя. Отпускаю на той стороне, возвращаюсь за следующим.

— Двести раз?

— Сто восемьдесят четыре. Миша, Ян и Вирр пройдут сами. Или нет. Туда-обратно ведь. Триста шестьдесят получается.

Наташа посмотрела на меня.

— Ты уверен?

— Не подряд же. С отдыхом.

Первого я взял Демида. Обжал, разогнался от кромки леса и ушел вверх и вперед. Стена прыгнула навстречу, штыри вспыхнули по граням, и, когда мы проскочили мимо них, ударило.

Мышцы свело, зубы лязгнули, в глазах побелело, и на миг я перестал чувствовать все, кроме этого. Но Демида удержал. Он коротко вскрикнул, и через несколько секунд мы были уже за зоной атаки. Я его отпустил, и он сел на землю там, куда я его поставил.

— Как ты?

— Живой. — Он пошевелил пальцами. — Ноги не чую. Пройдет?

— Пройдет. Сиди.

Я вернулся. Обратный проход без пассажира дался легче.

Второй, третий, десятый. Сначала проверив на Четвертом и Третьем Круге, затем я начал брать снизу вверх, чтобы, если что-то пойдет не так из-за моей усталости, это пошло не так уже на тех, кто крепче.

После пятнадцатого сел на той стороне и просидел пару минут, переводя дух. Разряды сами по себе были лишь неприятны. Но они накапливались. Не в ранах — ран не было. В Столпе, который после каждого прохода ощущался более тяжелым, в руках, которые дрожали, когда я разжимал захват. К сороковому, после еще одной передышки у меня уплыл край зрения, и стало понятно, что надо остановиться.

— Час, — сказал я тем, кто ждал своей очереди. — Отдыхаю час.

Миша прошел сам. Ян прошел тенью, и штыри его, кажется, не увидели вовсе. Однако взять с собой кого-либо ни тот ни другой не могли.

Вирр пошел последним из троих, и штыри ударили в него все разом, а он даже не сбился с шага. Огонь из-под его лап на той стороне вспыхнул ярче обычного, и все.

Наконец я встал и продолжил. Двое потеряли сознание в захвате, и я нес их обмякшими. На той стороне они приходили в себя долго. У одного из северных остановилось дыхание и сердце — едва откачали.

После семидесятого я отдыхал полтора часа. После сотого уже лежал и не считал.

Стемнело, и Стена встала над нами черной полосой с огоньками штырей. Я ходил насквозь снова и снова: туда с человеком, обратно пустой.

Пятые Круги были последними. В общем счете мне потребовалось почти десять часов.

Наташу я перенес последней.

На той стороне поставил ее и сел прямо на землю. Она села рядом, и мы оба довольно долго не говорили ничего.

Уже разбитый на той стороне лагерь спал. Я не стал торопиться с тем, чтобы их разбудить, потому что сам едва мог пошевелиться.

До прогалины дошли к следующему вечеру. Я вел, остальные летели за мной кто как мог.

Прогалина была та же. Десять шагов в поперечнике, две поваленные ели с торчащими корнями, пожухшая из-за постоянных открытий и Духа трава. Разрыв я не открывал. Пока что только показал место рукой.

— Здесь.

Двести человек стояли вокруг в лесу, между стволами, потому что на самой прогалине не помещались. Я стоял посередине, у полосы мертвой травы, и рассказывал.

Про Точку Истока. Что она есть, что ее искали столетия, что Сушкин про нее писал в дневниках и звал артефактом. Что это дверь. А за дверью другой мир. Не место, мир. Другая земля, другое небо, другое светило.

— С такой плотностью Духа, прорыв можно сделать за сутки, — сказал я. — Я там был, и это действительно поразительно. Но в жизни никогда не может быть просто, правда?

И я рассказал плохое. Воздух, которым тяжело дышать — густой, теплый, и его надо втягивать. Двукратная тяжесть, от которой подгибаются колени. Дух, который льется в тебя, хочешь ты этого или нет. Черный лес, который тянется к телу и ест сам себя.

— Там есть смотрители, — сказал я. — Сферы. Не одна, и не две. По силе не ниже Сферы семи Кругов каждый, а может, и выше. Если они нас найдут, в лучшем случае возьмут под стражу, и я не знаю, на сколько. Худший вариант очевиден.

— И как нам быть? — спросил кто-то.

— Мы спрячемся. Каждый из вас сядет в столб Духа, там есть такие. Дух бьет из земли, и его так много, что в нем не нужны ни еда, ни вода, ни почти сон. Я зарою вас в землю по шею, накрою местной зеленью, и в этом столбе вы будете тренироваться. Но и тут есть некоторые сложности.

Я рассказал про столбы. Про физические и психологические аномалии. Про то, что если на мне это сработало так просто, то на них — и подавно, хотя гибель в столбах им, скорее всего, не грозит.

— Это все. Я рассказал вам все, что знаю сам, — обвел их взглядом. — Никто не осудит тех, кто откажется. Ни я, ни те, кто пойдет. Вы уже дезертировали ради меня, и это больше, чем я имел право просить.

— Сколько там сидеть?

— Недели. Может, месяцы. Пока не решу, что хватит, или пока не станет невозможно продолжать.

— А если Сферы найдут?

— Это худший вариант. Если нас найдут, скорее всего, не будет уже ничего. Так что просто будем думать о том, как этого избежать.

— А если я не хочу?

— Те, кто откажутся, как я и сказал, останутся здесь. С Вирром. Он слишком большой, чтобы пройти через проход, да и спрятать его там не получится. И будут ждать.

Были еще вопросы, на которые я отвечал коротко. Потом кончились.

— Кто идет несмотря ни на что, — сказал я, — налево. Кто остается — направо. Не торопитесь.

Они не торопились. Лес шевелился, люди переходили, останавливались, переходили обратно. Кто-то стоял на месте долго. Кто-то сразу шагнул налево, не глядя по сторонам. Кто-то шагнул направо так же сразу.

Когда движение кончилось, я посчитал.

Направо стояло около пятидесяти. Налево все остальные. Гораздо больше половины.

— Сто тридцать семь, — сказала Нина рядом, она считала тоже.

Я стоял не в силах ничего сказать. Потому что ждал половины, ну или трети. Рассказал им про гниющую кожу, галлюцинации, опухоли. И все равно сто тридцать семь человек.

А потом понял: они уже все решили. Не здесь, а раньше, в ту минуту, когда решили дезертировать со службы, отправившись в неизвестность только потому, что я позвал.

Значит, надо было все-таки говорить остальное.

— Простите, — сказал я, — одного я не сказал. Не прятал, просто не рассчитывал на такую толпу смельчаков. — Кто-то слева хмыкнул. — Столбов там сто четыре. Один мой. Значит, пойдут сто три. Больше не поместится.