Пламенев. Книга 13 (СИ), стр. 10

— Правда.

— И он придет сюда?

— Придет с севера. Не пугайтесь, он на своих не бросается. На чужих, впрочем, тоже, если я не скажу.

Кто-то тихо засмеялся. Кто-то сзади сказал: «Ну да, не бросается». Это снова был Слава, и Илья ему что-то ответил. Они заспорили шепотом о том, кого именно Вирр укусил в форпосте и за что.

Спрашивали про Мишу и Наташу, про то, правда ли, что в Улье даже уборщики Третьи Круги. Девушка из Вязьмы спросила, сколько мне лет, и не поверила ответу.

Я смотрел на них и думал, что у половины из этих людей я не знал ни отчества, ни того, кто их ждет дома, ни их историй. А через несколько дней поведу их туда, где им предстоит, возможно, сложнейшее испытание в жизни, и не факт, что все выдержат. Это было цинично, будто бы даже в духе Черной Кости, только те возводили культ превосходства силы, а у меня был культ меня самого.

Но разница все-таки была. Я. Пока мне хватает сил сохранять себя от безразличия, цинизма, выученного бессилия — клан будет процветать. Я был в этом уверен даже не потому, что точно знал, а потому, что иначе было невозможно продолжать делать то, что я делал.

Так прошла ночь. На рассвете я поднялся и сказал, что должен улететь ненадолго.

— Куда? — тут же спросила Нина.

— Дернуть одну дверь. Вернусь часа через четыре.

Я добрался до разрыва, открыл его, постоял чуть-чуть, закрыл, полетел обратно. На этот раз даже не ходил на ту сторону.

Нину по возвращении я нашел у воды. Она сидела на корне, где ночью сидел я, и правила ножом ремешок на сапоге.

— Как вы ушли? — спросил я, садясь рядом. — Полторы сотни человек. Кто-то же должен был поднять тревогу.

Она не сразу ответила. Дорезала ремешок, попробовала на разрыв, убрала нож.

— Неожиданно хорошо, — сказала она. — И неожиданным способом. Ты не поверишь.

— Попробуй.

— В тот вечер, когда я получила твою шифровку от Игоря, ко мне пришла Ольга Петровна.

Я промолчал. Она посмотрела на меня одним глазом, проверяя, и продолжила.

— Сама пришла. В казарму, ночью. Она про шифровку, разумеется, знала. Не про то, что в ней, а что та была. И она, Саш, сразу сказала, что догадалась, от кого.

— И что ты?

— А что я? Она спросила, что собираюсь делать. И я… — Нина замолчала, подбирая слова. — Я подумала, что она потеряла руку и ногу в бою с Костью. Что пустила Артефакт в ход, чтобы всех спасти. Такой человек не может быть предателем. И я ей рассказала. Что ты приходил, что велел готовить людей к уходу.

Я смотрел на воду.

— И что она?

— Сказала, что так и знала, что ты не умер. А потом сказала, что если ты что-то задумал, то это явно не с потолка, и что мешать она не будет и даже поможет.

Я усмехнулся. Очень похоже на Ольгу.

— Чем все закончилось?

— Это было самое скучное дезертирство на свете, — хмыкнула Нина. — Она ушла, я подняла своих, мы собрались за час. Броня, припасы — все, как ты велел. Пошли к воротам строем. И нас просто выпустили. Ни слова не сказали. Мы вышли, ворота закрылись, и все. Ольга оформила это как боевое задание. Так что никакой тревоги, никакой погони. Она заранее сказала, что легенда долго не продержится, но что нам хватит для того, чтобы скрыться, если не будем светиться.

— А те, кто остался?

Она пожала плечами.

— Остались. Она сказала, что за них я могу не беспокоиться.

Я сидел и молчал довольно долго. Нина ждала.

— Ты понимаешь, что ты сделала? — сказал я наконец.

— Понимаю. Я раскрыла человеку, которому не должна была, что ты жив и твой план.

— Да.

— Ты бы сам ей не сказал?

Я подумал честно.

— Не знаю. Наверное, нет. Не потому, что не верю. Потому что не захотел бы ее в это тянуть.

— Ну, она сама втянулась. — Нина пожала плечом. — Я бы сделала так же еще раз. Можешь ругать.

— Не буду.

Мы помолчали. По озеру шла рябь от ветра, на дальнем берегу кто-то окликнул другого и тут же замолк по окрику Демида.

— Ты ей веришь? — спросила Нина.

— Верю.

— Тогда чего ты так сидишь.

— Потому что она сделала это для меня, а я ей за это пока никак не могу отплатить. Не люблю такие долги.

Три дня прошли в ожидании. Дважды я летал к Точке, и оба раза лагерь провожал и встречал меня уже без замирания, просто взглядом. К хорошему привыкают быстро.

На четвертый день, под вечер, Ян пришел первым.

Вернее, не пришел даже. Появился. Между двумя елями на северном краю лагеря, где только что никого не было, стояла тень, а потом она стала Яном. Он посмотрел на меня через все озеро. Я это почувствовал, развернулся и махнул ему, а он кивнул и исчез.

Вернулся через полчаса — уже не тенью, и уже не один. Вышел из ельника, не спеша дошел до меня по берегу и обнял. Долго, крепко, молча, одной рукой.

— Ну вот, — сказал он, — мы дошли.

За ним из леса начали постепенно выходить остальные.

Артем, без уха, но с той же ухмылкой, что и всегда, стукнул меня кулаком в грудь и сказал, что я похудел. Миша подошел, осмотрел с головы до ног, кивнул, и в этом кивке было все, что он собирался мне сказать при людях. Наташа показалась последней из четверых.

Я сделал шаг к ней и остановился, потому что нас окружали люди и это было не слишком к месту.

— Потом, — сказала она одними губами, и я кивнул.

Сорок шесть человек. Третьи, Четвертые, Пятые Круги, часть из них отправлялась вместе с нами на осаду лаборатории. Они выходили из леса и вставали на берегу. И хотя среди них тоже было немало тех, кто меня не знал, смотрели куда более обыденно.

Но и они обступили. И мне снова пришлось идти по кругу: имя, откуда, сколько… Кто-то засмеялся, потому что я спросил имя по инерции, хотя Алексея знал очень неплохо.

Южные в это время стояли чуть в стороне и смотрели. В двух группах были знакомые, но большинство все-таки не знали друг друга, и это чувствовалось. Я услышал, как за спиной кто-то из новичков Нины шепотом спросил, кто это такие, и Слава ответил «северные» с таким весом, будто это объясняло все.

Вирр пришел последним. Кто-то из южных попятился, когда из-за елей вышла черная гора с огнем под лапами. Он подошел ко мне через расступившийся лагерь, черный, огромный. Наклонил голову, снова здороваясь после более чем месяца порознь. По связи пришло тепло и одно короткое «здесь».

Кто-то из южных новичков сзади сказал негромко «мать честная», но никто не засмеялся.

— Здесь, — сказал я вслух.

Когда мы с моими ребятами смогли остаться наедине, Наташа сняла рюкзак и показала, что лежало внутри. Яйцо. Оно осталось в моих вещах, когда мы пошли на штурм, и прошло с ней весь путь с севера.

А потом к нам подошла Нина. Они с Наташей посмотрели друг на друга через двадцать шагов, и обе кивнули. Обеим явно было неловко.

Первой заговорила Нина, и я понял, что она несла это в себе уже долго.

— Наташа… Я хотела сказать — насчет подразделения. Я знаю, что это должна была быть ты, тем более это ведь твое условие…

— Стой, — сказала Наташа.

— Дай договорить. Ольга дала мне боевое, потому что ты была на севере, и это…

— Нин, стой. — Наташа сказала это без нажима, и Нина остановилась. — Улей я выбрала сама. Меня никто не принуждал.

— Но ты заслужила…

— Заслужила, наверное. Только знаешь что? — Наташа помолчала. — После черепахи я сильнее отца. Я это поняла в первый месяц на Стене. И тогда же поняла и другое. Что мне больше не надо спрашивать у Железных, где мне быть и с кем. Вообще. Ни у кого из них.

Нина смотрела на нее одним глазом.

— Так что не переживай, что стала командиром боевого подразделения раньше меня. Мне оно не нужно было тогда, и сейчас тем более не нужно. И кстати, — она повернулась ко мне, — ты ведь примешь меня в свой клан?

Я хохотнул, притягивая ее к себе.

— Согласна на частное собеседование?

— Эй-эй, голубки! — Артем замахал руками. — Не перед тремя вечно холостыми!