Что мы можем знать, стр. 8
На сей раз Фрэнсис завелся, услышав утром по радио об утечке информации из отчета межправительственной группы экспертов ООН. Этот отчет еще не был опубликован, но кто-то сверху уже дал знать, что среди сотен связанных с группой климатологов растет тревога. Человечество движется в неверном направлении с возрастающей скоростью. Засим следовал набивший оскомину речитатив: засухи, наводнения, тайфуны и ураганы, лесные пожары — зафиксировано увеличение частоты; результаты измерений, полученных от представителей разных научных дисциплин, подтверждают ускоренное закисление океана, таяние полярных льдов, отступление ледников, подъем уровня морей и температуры земной поверхности. Ожидаются колоссальные миграции, пандемии, войны за ресурсы, вымирание видов... и так далее, и тому подобное. Фрэнсиса все это только бесило. Нам повезло, что Гарриет расшифровала всю пленку со своим интервью и сохранила файл. Можно предположить, что и этим вечером он говорил примерно то же самое.
Интересно отметить, что в середине 2030-х обычный перечень симптомов глобального потепления — литания, которая равно утомляла как активистов, так и скептиков, – был вытеснен в широком обиходе термином «Деструкция» с уважительной прописной буквы. В этом слове, подразумевающем разрушение природы как единого живого организма, слышался и намек на коллективную ответственность за наше стойкое когнитивное искажение – привычку предпочитать краткосрочный комфорт отдаленным выгодам. Деструктивно в этом смысле вело себя все население планеты. Однако этот термин был не настолько широк, чтобы включать в себя связанное с ним метафизическое уныние — крах веры в будущее, или, точнее, угасание веры в прогресс.
Пока новоприбывших усаживали и наливали им выпить, Бланди продолжал гнуть свою линию. Ясно как день, что это банальная кормушка. Сотни горе-ученых либерального пошиба и их хозяева-бюрократы без устали пугают нас, чтобы не пересох поток щедрого финансирования. Факты они, естественно, искажают. К примеру, Тувалу тонет вовсе не потому, что океан поднимается. Геология не оставляет сомнений. Это Тувалу оседает!
На борьбу с выдуманным кризисом уходят колоссальные средства, которые могли бы достаться бедноте. Конечно, какое-то потепление есть, и отчасти в нем виноваты люди. Но оно совсем слабое, а его полезные последствия бесстыдно замалчиваются. Огромные пространства на севере Канады и России скоро можно будет засеивать зерновыми, и мир перестанет голодать. А как насчет плодов хлебного дерева? Вкусно. Питательно. Эти деревья распространяются из тропиков на север и юг, а ведь даже одно из них способно прокормить целую семью в течение всей жизни. Птицы и бабочки Средиземноморья мигрируют в Англию. Северо-Западный проход между Атлантикой и Тихим океаном откроется для мировой торговли. Зимой меньше стариков будет умирать от гриппа. Пора наконец осознать, что Земля — это саморегулирующаяся система. Крошечное увеличение доли углекислого газа в атмосфере приведет к ускорению роста растений, и больше углекислого газа начнет поглощаться. Кроме того, из-за потепления образуется больше пара, а он отражает солнечную радиацию. Океаны — идеальные поглотители парниковых газов. Все сбалансировано! А интеллектуалы любых сортов — профессиональные пессимисты, всегда такими были. Зеленые сами себе противоречат: должны же они понимать, что на производство солнечных батарей уходит больше энергии, чем они смогут произвести за все время эксплуатации! Плиты из стекла и стали уродуют ландшафт, а кто-то на этом наживается. Офшорные ветряные турбины убивают китов и морских птиц. Конец близок, пророчат эти климатические оракулы. Но он что-то никак не наступает. Все это модная чепуха! Жизнь на нашей планете, включая умных людей, высокоадаптивна.
Аудитория выслушала Фрэнсиса в молчании. Он подождал, откашлялся и весело заключил, словно они обо всем договорились: «Давайте еще выпьем. Как насчет красного?»
Джон Бейл встал, чтобы сходить за бутылками, которые они с Тони привезли с собой. В его живости выразилось общее облегчение: теперь можно двигаться дальше, и день рождения Вивиен не будет испорчен. Пока Джон разливал вино, она пошла на кухню проверить еду. Ей требовалась передышка, хотелось создать между собой и Фрэнсисом дистанцию, пусть только в тридцать футов. Перепела под грибным соусом, цветная капуста с анчоусами и запеченная картошка были готовы. Тарелки — подогреты. Она слышала эту коронную диатрибу мужа слишком часто, иногда за завтраком. Покладистое молчание гостей смутило ее. Фрэнсис верил, что его аргументы неопровержимы. В подобных случаях — тут она ничего не могла с собой поделать — ее всегда раздражали его самомнение, его безапелляционность, его манера твердить одно и то же снова и снова. Такой умный человек, а дурак.
Из дневника Мэри Шелдрейк и ее переписки мы знаем, что во время речи Фрэнсиса ее отношение к ссоре с Грэмом понемногу менялось на более отстраненное. Три бокала коктейля явно помогли. Если разобраться, ситуация сложилась комичная. У обоих партнеры на стороне. Он лжец, она лицемерка. И наконец — простой вывод. К чему эти баталии? Надо всего лишь признаться друг другу: у них открытый брак. Плоды этого признания засверкали перед ней, как груда драгоценных трофеев. Забыть о безобразной утомительной процедуре расставания. Не возиться с дележом мебели. Не продавать дом, не собирать вещи, обойтись без переезда, который наверняка скажется губительно на ее недописанной книге. Не давать мучительных объяснений взрослым детям под их скептические улыбочки. Она глянула на Грэма, сидевшего по правую руку от Фрэнсиса. Мягкий свет притушенной потолочной лампы подчеркивал тонкие контуры его удлиненного лица. Это напомнило ей, что он умеет выглядеть настоящим красавчиком. Да, погуляли они на славу. Двое мужчин в ее жизни — муж и Ленард. Впереди может быть еще много бурных ночей. А почему бы не развлечься втроем? Она знала, что ее архитектор чересчур добропорядочен, чтобы пойти на это или согласиться отведать экстази последней разновидности. Ну что же, придется иметь обоих по очереди.
Внезапно он поднял голову, и их взгляды встретились. Это был глубоко и пронзительно. Лицо Грэма оставалось бесстрастным, непроницаемым. Он просто смотрел на нее. Это продолжалось, наверное, секунд пять. Или дольше. Десять? Как она с легкой иронией призналась позднее, ей трудно было бы описать, что творилось в эти мгновения. После Джона Донна с его лучами, свитыми двойной струною [8], о взглядах влюбленных сказать уже нечего. Помои, которыми они обливали друг друга в гостевой спальне, стоя по обе стороны узкой двойной кровати, освободили их от прошлой любви, и теперь зарождалась новая.
Потом, словно повернули выключатель, что-то случилось — не в нем, а в ней. Ее захлестнули сомнения, и ей пришлось отвести взгляд. Она была дезориентирована и испугана. Очевидно, в его взгляде сквозило убийственное отвращение, как у возницы на запряженной волами телеге из стихотворения Д. Г. Лоуренса «Встреча в горах»: «...карие глаза черны/ От ненависти вперемешку с гневом». Она слишком много читала. Теперь все похоже на что-то другое. Из-за этого ослабла ее связь с реальностью. Какой это идиотизм — решить, что их напряженная немая коммуникация взаимна! Она больше не может проникнуть в его мысли. Он ничего ей не выдал. Вот он повернулся к Фрэнсису, сказал ему что-то, а тот в ответ улыбнулся и похлопал его по руке. Если бы он и вправду охотно откликнулся на ее игривый призыв воспользоваться новыми возможностями, ему было бы сейчас не до легкой болтовни. Но ведь и вспышка отвращения не могла пройти так бесследно! Значит, она видела просто-напросто полное безразличие. Возможно. Она очутилась в вакууме. Покраснев — для Мэри это было редкостью, — она взяла свой пустой бокал и поднялась на ноги. В горле у нее будто что-то застряло, и когда она невнятно пробормотала, что хочет помочь Вивиен, друзья, занятые беседой у камина, ее не услышали.