Что мы можем знать, стр. 45

— Привет. У тебя все в порядке? Что ты тут делаешь один?

Он обернулся. В руке у него безжизненно болталась мягкая игрушка. На нем были джинсы, футболка и кроссовки. Даже без учета обстоятельств я увидела бы в его лице грусть и настороженность. Светлые волосы, бледная кожа, не тронутая нынешней волной зноя. Моих вопросов он не понял. Или не знал на них ответа. Он разглядывал меня с опаской. Видимо, его невинность уже дала первую трещинку, когда ему велели не говорить с чужими. Я предположила, что его отец или мать закатывали в вагон громоздкую коляску, и тут поезд тронулся. Наверное, он или она сейчас в панике звонят в железнодорожную компанию или полицию и рассчитывают вернуться первым же обратным поездом.

Наконец мальчик подтянул своего понурого замусоленного друга поближе к груди. Это была зеленая ящерица с красными шипами по хребту.

— Я жду маму.

По нашей английской привычке я машинально отметила чистое произношение и уже подбирала ему ступеньку на социальной лестнице. Мне стало неловко за себя, и я подошла ближе.

— Она в поезд села?

Он снова будто не понял вопроса. Через несколько секунд он повторил:

— Я ее жду.

Я обернулась на звуки. В дальнем конце перрона стали появляться новые пассажиры. Они смотрели в нашу сторону.

— Как тебя зовут? — спросила я.

— Кристофер.

— Можно я подожду с тобой, Кристофер?

Я уже доставала из сумки телефон. Раскрыла его, набрала три девятки и попросила полицию. Я побоялась, что это слово испугает мальчика, поэтому отвернулась, когда его произносила. Мне ответили, я описала ситуацию и объяснила, где нахожусь. Во время разговора я вдруг увидела, что ко мне уверенным шагом направляется какой-то мужчина. Оборвав фразу на середине, я сказала:

— Постойте. Кажется, его идут забирать.

Какое облегчение! Маленькая драма завершилась.

Подойдя, человек сказал:

— Ах, вы его нашли! Спасибо. — Он был коренаст и широколиц. Лет тридцати пяти, подумала я. И одет вполне прилично: светло-коричневый льняной пиджак, свежая белая рубашка, джинсы хорошего покроя и начищенные туфли.

— Я как раз звонила в полицию.

— Уже ни к чему. — Он подошел к мальчугану поближе и присел перед ним на корточки. — Все в порядке? Готов ехать домой?

Выражение лица мальчика не изменилось.

— Я жду маму.

— Она попросила меня привезти тебя к ней.

Что-то в этой фразе — скорость, выбор слов — было не так, и в душе у меня шевельнулась тревога.

— Она ждет. Поехали.

Мягко, как только могла, я спросила Кристофера:

— Ты знаешь этого дядю?

Но мальчик не ответил. Он не знал, что́ он знает.

— Минутку, — сказала я. — Вы знаете, как его зовут?

Незнакомец встал между мной и ребенком и придвинулся ко мне. Его руки были сложены на груди. Он выглядел агрессивно, и у меня подкосились ноги.

— Разумеется.

— Будьте добры, назовите его имя, чтобы мне было спокойнее.

— Мы благодарны вам за помощь, мисс, но не надо меня оскорблять.

Мой голос сорвался на хрип.

— Если вы его знаете, скажите, как его зовут.

Вместо ответа он отступил назад и взял мальчика на руки. Тот смотрел прямо перед собой. Глядя мимо нас обоих, он избавлялся и от нас, и от ситуации, в которую угодил. Все это настолько превосходило его понимание, что он был недоступен для страха.

Но меня страх переполнял.

— Идем, приятель.

Я попыталась преградить незнакомцу путь, но он двинулся прямо на меня, и мне пришлось отскочить.

— Вы не можете просто забрать его, — сказала я.

— Увидим.

Он быстро зашагал прочь. Я догнала его, перегнала, развернулась и снова попыталась ему помешать.

— Стойте, слышите?

Он обогнул меня, даже не взглянув в мою сторону. Я выхватила из сумки свой картонный фотоаппаратик. Он чуть не выскользнул у меня из руки. Я снова побежала, обогнала этого человека и стала пятиться перед ним задом наперед, крича — не помню, что я кричала, — и стараясь удержать его лицо с лицом мальчика на крошечном измазанном экранчике. Последние кадры я истратила на Марту. Мы были уже среди пассажиров, с десяток из них за нами наблюдали. Я закричала и им тоже, что-то вроде: «Он забирает ребенка, а сам даже не знает, как его зовут! Помогите, остановите его!»

Но никто не шелохнулся. Отец несет своего сынишку, а за ним гонится какая-то истеричка — может, бывшая жена или отвергнутая любовница. Бытовуха, как говорят в полиции. И даже если не так, стоит ли лезть в драку с крепким на вид мужчиной, если не знаешь, на чьей стороне правда?

Потом мы очутились за станцией, на краю автостоянки. Два-три пассажира вышли за нами посмотреть, что будет дальше, но вмешиваться никто и не думал. Внезапно тот, кого я преследовала, кинулся ко мне и, держа мальчишку одной рукой, попытался схватить мое запястье.

— А ну отдай! — рявкнул он, имея в виду фотоаппарат. — Или шею тебе сверну!

Он почти поймал меня — наши пальцы скользнули друг по другу, — но я увернулась, отбежала от него к ближайшей машине и швырнула аппарат под нее. На мое счастье, это оказался большой седан с низкой посадкой. Чтобы залезть под него, похитителю пришлось бы отпустить Кристофера и распластаться на животе. Вместо этого он бросился на меня. Я побежала вокруг машины. Он сменил направление, я тоже. Мне мешала тяжелая сумка с книгами и последней статьей Марты, но я все равно была проворней его, в том числе благодаря моим теннисным туфлям. Подпрыгивая у похитителя на руках, мальчуган засмеялся. Игра в салочки — наконец что-то знакомое, в первый раз за эти непостижимые полчаса. Детский смех, похоже, привел моего преследователя в чувство. Бросит он Кристофера или унесет, фотоаппарат и то, что я, по его мнению, успела снять, были важнее, чем моя шея. Он опустил Кристофера на землю, велел ему стоять смирно, опустился на колени и нырнул под машину, так что снаружи остались только его зад и ноги. Теоретически, пока он был так уязвим, я могла бы оттоптать ему ноги или как следует ударить между ними. Но я не способна к насилию. При одной мысли о нем я слабею, и к тому же в этот миг все переменилось.

Едва я схватила Кристофера за руку, намереваясь поспешить обратно на станцию в толпу равнодушных пассажиров, как подкатил патрульный автомобиль, и из него выскочили два констебля. Не обратив на меня внимания, они вытащили того человека за лодыжки из-под машины, вырвали у него из кулака мой аппаратик и провели арест. Все это произошло со сказочной быстротой, словно моя отчаянная надежда породила яркий сон, тут же обернувшийся реальностью. Но на самом деле никакой магии не было. Вскоре после моего первого экстренного вызова один из пассажиров на другом конце перрона тоже позвонил в полицию. Еще через несколько минут туда позвонили и двое других. Свидетели оказались не такими равнодушными, как я думала.

За арестованным приехала вторая патрульная машина. Потом, довольно скоро, появилась и социальная работница — спокойная женщина, которая быстро подружилась с Кристофером и забрала его с собой. В это время я давала показания первому полицейскому, а затем подписала их. Тут подошел его товарищ и сказал, что поступили сведения о матери ребенка: ее обнаружили на станции Суиндон, в четверти часа езды по железной дороге. С ней и раньше случались депрессии, она наносила себе телесные повреждения и однажды уже оставила ребенка без присмотра. Сейчас она в плохом состоянии, но смогла подтвердить, что никого за ним не отправляла.

До Оксфорда я добралась в сумерках. Был один из тех редких вечеров, о которых мечтаешь зимой, — когда воздух густеет от тепла, запахов и угасающего света, когда он тает на коже, как бальзам, и будто пропитывает тебя, лаская все твои чувства. Мне не пришлось долго уговаривать себя пойти домой пешком вместо того, чтобы ждать автобуса. Через несколько минут я уже очутилась на Хайз-бридж [40] и, поддавшись внезапному порыву, свернула на тропинку, которая через несколько метров привела меня к началу Оксфордского канала.