Что мы можем знать, стр. 37

Часть этой снежной ночи я провел, сочиняя письмо Драммонду. Я извинился за свое молчание, выдумав его причину, сказал, что готовлюсь к экспедиции, и пообещал, что он будет первым, кто узнает ее результаты. Утром я собирался позвонить в библиотеку и проверить, не отправился ли он на поиски сам.

Встав пораньше, я сварил себе кофе и расстелил на полу карту. Гигантские волны 2042-го обрушились на западное побережье Британии, проникли в глубь страны через эстуарий Северна и образовали внутреннее море, со временем поглотившее низину, в которой находился Оксфорд. Затем долгие годы шли сильные дожди, уровень моря поднимался, оно распространялось все дальше на север и запад в долины южной части Котсуолд-Хилс, и там возникло множество островков разной величины. Большинство из них люди давно покинули: добираться туда было трудно, пахотных земель осталось мало, да и те на косогорах, и вдобавок остро не хватало рабочей силы.

В пятый раз я сверился с картой в интернете. Да, вот она — маслодельня, прибежище Вивиен. Я открыл онлайн-архив Государственного картографического управления, выбрал старую карту с масштабом 1:25000 и привычно подивился этим сельским просторам, густой паутине пешеходных дорог, в том числе проложенных добрую тысячу лет назад, величественным лесам, служившим некогда убежищами для лис, и таким крутым холмам, что на них было неудобно даже пасти скот. Сидя в полусне за своим столом, я словно брел по этому волшебному краю, проходя милю за милей по опрятным полям мимо незатейливых фермерских домиков из местного известняка и уединенным тропам меж замшелыми стенами из того же камня и переплетений узловатых древесных корней.

На официальном кадастровом плане масштабом 1:1250 Амбар был показан после реконструкции, когда мелкие пристройки вокруг уже снесли. После того, как Фрэнсис Бланди приобрел этот десятиакровый участок, его границы не изменились. Из дневников Вивиен я знал, что если пересечь широкую лужайку и выйти через деревянную калитку в живой изгороди из кустов боярышника, окажешься на тропинке, которая ведет по зеленому склону вниз, к мостику через речку. Мысленно я много раз проделывал этот путь, и всегда рядом со мной шла Вивиен. На мосту мы медлили, надеясь увидеть, как скользнет в его изломанной тени кумжа, маленькая ручьевая форель.

Я вывел на экран современную карту — с тех пор, как ее создали на основе съемки с нигерийских спутников, не прошло и двадцати лет. Судя по ней, бывший участок Бланди находился теперь на одном из самых крошечных островков — лесистом, крутобоком, примерно три мили на две. Удобного места для высадки я не увидел. Мне требовался катер с опытным капитаном, способным проложить маршрут среди этих островков и не сесть на мель. Очевидно, таких моряков было мало, и услуги их стоили недешево. Я задумался. Попробовать примириться с Роуз и попросить у нее помощи, пока в ее жизни есть Кевин Говард, казалось унизительным. Передо мной стояла высокая цель, однако я еще не потерял остатки самоуважения. Мне не хватало смелости на то, чтобы унизиться снова. Но у кого еще одолжить денег, я не знал. Можно было обратиться за поддержкой в Общество любителей Бланди, но тогда пришлось бы открыть им мой секрет.

Я задремал и проснулся в одиннадцать, за сорок пять минут до моего семинара, первого на сегодня. Надо было спешить. Я попытался дозвониться до Бодлианки, но линия оказалась занята. Сегодня нам предстояло разбирать «Молоточек» Мейбл Фиск — ее раннюю повесть о первой любви. Несомненный шедевр. Дело происходит в Глазго. Восемнадцатилетний сын официанта-итальянца работает в шиномонтажной мастерской. Однажды туда приезжает девушка, его ровесница: недавно ей подарили на день рождения спортивный автомобиль с открытым верхом, и у него спустило колесо. Молодые люди влюбляются друг в друга. Она из состоятельной богемной семьи: мать — художница, отец — популярный джазовый пианист, который немедленно проникается антипатией к бойфренду своей дочери. Тот для него слишком вульгарен. Перед большим вечерним концертом оскорбленный юноша тайком вынимает из пианино отца маленькую деревянную деталь — молоточек. Теперь ми первой октавы не звучит, и музыканту приходится импровизировать вокруг этой ноты. Кончается новелла грустно: влюбленные расстаются и идут каждый своей дорогой, — однако под занавес отец парня, официант, успевает произнести чрезвычайно забавную и трогательную речь. В этой простенькой истории о взрослении, одном из лучших образчиков литературы середины двадцать первого века, уже собраны почти все темы, характерные для более позднего творчества Фиск: любовь, месть, социальное неравенство и этическая чистоплотность. Только настоящий мастер способен вызвать такой смех сквозь слезы. Только Шекспир мог бы додуматься построить финал на выступлении такой уморительной фигуры, как официант с шотландско-итальянским акцентом. После лирических сетований он дарует маленькому коллективу действующих лиц свое прощение. В этом столько тепла, мудрости и юмора!

Я опоздал к уроку всего на несколько минут. За две недели, отпущенные на подготовку, в книгу заглянула почти половина студентов — гораздо больше обычного, — хотя никто не сумел одолеть все девяность шесть страниц. Прочесть всю книгу целиком и составить о ней свое мнение, пусть даже отрицательное, — задача для моих ребят непосильная. Говорил в основном я, стараясь добиться отклика от умов робких и вялых, равнодушных ко всем литературным изыскам. Но я привык к их манере, и она меня не смущала.

После очередной встречи с прозой великой Фиск я в приподнятом настроении отправился перекусить. На семинаре я прочел студентам несколько пассажей, надеясь, что они услышат в них то, что слышу я, и их потянет к ее сочинениям. Судя по лицам двоих-троих из них, у меня могло что-то получиться. Я искал глазами Роуз. С надеждой и страхом. Обычно она ходила на ланч приблизительно в это время. У меня не было никаких планов — я думал найти ее, а дальше как сложится. Я спустился в вестибюль и тут же заметил ее. Она шла за какой-то шумной компанией, но отдельно. Полагаю, я надеялся увидеть на ее лице открытое выражение — не столько дружелюбное, сколько любопытное. Но она выглядела скорее кисло. Отступив назад, она придержала для меня дверь. Я прошел туда и обернулся.

— Ланч? — спросила она.

— Да.

— Меня не приглашаешь?

— Пойдем поедим.

— Я так посижу.

Факультетская столовая была слишком маленькой для нашего штата сотрудников, и в ней всегда стоял гам. Мы отыскали столик, заляпанный и замусоренный объедками. Очистили его и сели. Она спросила, как я. Я сказал, что нормально. Нам приходилось повышать голос.

— А как там Кевин?

— Я же тебе сказала.

— Что?

— Когда мы говорили в последний раз. Все кончено.

Я покачал головой. Мне в это не верилось.

— Ты меня не слушал. Неважно. Еще в сентябре. Это была история на две ночи.

— Я могу насчитать как минимум три.

Она поморщилась. Я должен был помнить о своей цели.

— Какая разница. Две, три... Я его выгнала.

Я пожалел, что смотрел так мало старых мыльных опер. Мог бы позаимствовать оттуда нужные реплики. Но то, что я сделал дальше, пожалуй, вполне укладывалось в традицию. Или даже превосходило ее. Я пожал плечами, вынул письмо Драммонда и протянул ей. Пока она читала, я внимательно следил за ее лицом. Мне нужно было сохранять суровость. Казаться неумолимым, но готовым уступить.

Она подняла взгляд.

— Это поразительно!

— Это интересно.

— Ты с ума сошел? Это потрясающе. Ну конечно! Такой идиотский поступок абсолютно в духе Вивиен. Закопать ее и оставить на произвол судьбы. Твой библиотекарь прав. Там должна быть поэма!

Я снова пожал плечами.

— Возможно.

За соседним столиком раздался взрыв смеха: там рассказали анекдот. Роуз приходилось кричать.

— Да что с тобой такое, Том? Посмотри на дату. Прошло два месяца! Какая-то гениальная школьница и ее дядя поднесли тебе это на блюдечке, а ты сидишь тут как ни в чем не бывало. Надо туда ехать!