Умственный и физический труд. К теории социального синтеза, стр. 2

В конце концов, до печати дошли только три моих текста: статья по марксистской методологии в Мodern Quarterly [4], представленная в этой книге во втором приложении, затем перепечатка доклада, прочитанного в узком кругу в Университете Гумбольдта и озаглавленного «Форма товара и форма мышления, Опыт о социальном генезисе „чистого рассудка“» [5], и, наконец, статья «Историко-материалистическая теория познания» в Marxism Today [6]. Одобрительное упоминание моей теории Джорджем Томсоном в его великолепной книге «Первые философы» было, к сожалению, почти полностью проигнорировано в Западной Германии, отчасти из-за антикоммунистической косности, отчасти из-за интеллектуального снобизма в отношении общепонятных марксистских работ. Эти вещи настолько дьявольски сложные, что, по крайней мере, язык должен оставаться ясным и простым, а кроме того, не следует забывать, что марксизм ведь в конечном счете касается и рабочих!

Остаюсь в неоплатном долгу перед Джоан, моей женой, за жертвы и терпение, без которых моя работа никогда не увенчалась бы успехом.

Введение

Настоящее исследование основывается на убеждении, что для понимания нашей эпохи требуется более широкий подход к марксистской теории. Это расширение ведет не за пределы марксизма, а вглубь него. Причина, по которой принципиальные вопросы нашей эпохи вызывают такие трудности, состоит в том, что наше мышление является недостаточно марксистским и оставляет без должного внимания важные области.

Мы понимаем нашу эпоху как время, когда на повестке дня стоит переход от капитализма к социализму и построение социалистического общества. Тогда как эпоха Маркса еще целиком и полностью оставалась внутри процесса развития капитализма, а тенденции, подталкивающие эту общественную формацию к ее концу, лишь намечали границу ее теоретической перспективы. Ясно, что этот эпохальный сдвиг существенным образом смещает историко-материалистическое поле зрения. Переход от капитализма к социализму означает, согласно характеристике Маркса, конец человеческой предыстории, то есть переход от стихийного развития человечества к сознательному. Для понимания стихийных общественных форм, особенно на их последней, капиталистической ступени, требуется в первую очередь точное знание причинно-следственной связи между развитием материальных производительных сил и формированием общественных производственных отношений и влияния, оказываемого ими друг на друга. В «Капитале», разумеется, имеются многочисленные указания, затрагивающие вопрос о том, как общественный базис определяет духовную надстройку и порождает необходимые «духовные потенции материального процесса производства» [7], но вот проблемы сознательной формации как таковые не стоят в центре главного труда Маркса, не образуют его первичного компонента. Но эти вопросы становятся основными вопросами нашей эпохи.

Мы говорим о духовных потенциях, поскольку историко-материалистический взгляд на природу современной технологии и ее теоретический базис в естественных науках важнее для возможности сознательного общества, чем понимание формирования идеологического сознания. Вопрос о естествознании и его познавательных формах был упущен Марксом из историко-материалистического поля зрения. В знаменитых методологических принципах 1859 года наука не упоминается, хотя они должны стать руководящими принципами для той интеллектуальной позиции, которая сама выдвигает и имеет полное право выдвигать притязание на научность. Научность его собственной интеллектуальной позиции коренится для Маркса в классовой позиции пролетариата, а та посредством теории трудовой стоимости глубоко укоренена в истории. Однако естествознание не причисляется ни к идеологической надстройке, ни к общественному базису и тем самым исторически не принимается в расчет. В тех местах «Капитала», где оно упоминается, его внутренняя теоретическая возможность трактуется как нечто само собой разумеющееся. Это историко-материалистическое упущение вопроса о естественно-научном познании привело к в высшей степени проблематичному раздвоению мышления в марксистском лагере. С одной стороны, все, что предстает, представало и еще будет представать перед миром сознания в качестве феноменов, понимается исключительно исторически и диалектически расценивается как обусловленное временем. С другой же стороны, в вопросах логики, математики и объективной истины мы перемещаемся на почву вневременных норм. Стало быть, марксист является материалистом в отношении исторических истин, но идеалистом в отношении истины природы? Разрывается ли его мышление между диалектическим понятием истины, к которому существенным образом причастно время, и недиалектическим понятием истины вневременной нормативности?

Пожалуй, вряд ли требуется подчеркивать, что у самого Маркса никакой подобной двойственности несовместимых образов мышления не наблюдается. Свидетельства обратного в его ранних сочинениях, включая «Коммунистический манифест», слишком многочисленны, чтобы их здесь приводить [8]. Я сошлюсь на выдающееся исследование Альфреда Шмидта «Понятие природы в учении Маркса», в котором об этом сказано все необходимое [9]. В «Капитале» Маркс уже в предисловии к первому изданию также говорит о «развитии экономической общественной формации как об естественно-историческом процессе» и обосновывает свой метод рассмотрения тем, что он способствует утверждению именно этой истины. Но в своих сочинениях Маркс не дал разъяснений, необходимых для того, чтобы в мышлении его последователей и приверженцев не произошло расщепления на два противоречащих друг другу понятия истины, диалектического и материалистического для понимания истории и вневременного, то есть идеалистического по форме для познания природы. Это дает о себе знать в сочинениях Энгельса по естествознанию и в «Диалектике природы», пусть даже, возможно, и скорее косвенно, вследствие того фактически сугубо орнаментального характера, к которому здесь сведена диалектика.

Не стоит считать выявление этого раздвоения в марксистском мышлении какой-то необязательной мелочностью. В нынешнюю эпоху его преодоление представляет собой жизненно важный вопрос для социалистической теории и практики. Для построения социализма требуется, чтобы обществу удалось подчинить себе современное развитие естествознания и технологии. Но пока формы естественно-научного мышления и технологический аспект производительных сил принципиально избегают историко-материалистического способа рассмотрения, такое подчинение не представляется возможным. В таком случае сегодняшнее человечество будет идти не к социализму, а к технократии, то есть к такому будущему, в котором не общество будет господствовать над техникой, а техника над обществом. Если марксизму не удастся лишить почвы вневременную теорию истины господствующих естественно-научных эпистемологий, то конец марксизма как интеллектуальной позиции станет не более чем вопросом времени. И это относится не только к западному миру, где технократическое мышление основывается на позитивизме [10], но в той же степени и к социалистическим странам, в которых технократию чтят от имени «диалектического материализма».

Таким образом, историко-материалистическое объяснение генезиса и развития естественно-научной формы познания является одной из тех сфер, для которых признается необходимость расширенного варианта марксистской теории. Еще одна причина – отсутствие теории умственного и физического труда, их исторического разделения и условий их возможного воссоединения. Еще в «Критике готской программы» Маркс, перечисляя предварительные условия «высшей фазы коммунистического общества», говорит о том, что должно «исчезнуть порабощающее человека подчинение его разделению труда [и] вместе с этим исчезнуть противоположность умственного и физического труда». Но невозможно понять, от какого условия, в свою очередь, зависит исчезновение этой противоположности, если прежде не вскрыты причины его исторического возникновения. Однако теория Маркса не предлагает для этого возможностей. В самом деле, противоположность умственного и физического труда в той или иной форме проходит через всю историю классового общества и экономической эксплуатации. Эта противоположность представляет собой один из тех феноменов отчуждения, за счет которых живет эксплуатация, подобно тому, как растение живет за счет азота. Однако отнюдь не очевидно, почему в распоряжении господствующего класса на короткое или длительное время всегда оказывается именно та специфическая форма умственного труда, в которой он нуждается. И хотя тот или иной умственный труд, несомненно, коренным образом теснейше связан с причинами классового господства, он нуждается в определенной минимальной степени духовной независимости, чтобы приносить пользу господствующему классу. Деятели умственного труда, будь то священники, философы или ученые, также не тождественны непосредственным обладателям и первичным бенефициарам господства, в которое они вносят свой незаменимый вклад. Объективный познавательный характер умственного труда, более того, само понятие истины, появляются в истории в ходе разделения головы и рук, которое, в свою очередь, является частью общественного классового разделения. Следовательно, объективность и классовая функция интеллектуального познания сущностным образом связаны и лишь рассмотренные в своей связанности они могут быть объяснены. Но какие следствия вытекают из этой ситуации для возможности современного, находящегося на высокой ступени технологического развития бесклассового общества?