Что скрывает прилив, стр. 7

– Разрыв эпидермального и дермального слоя до серозной оболочки, повреждение перикарда, проникающее в левый желудочек сердца, что позволяет предположить кровоизлияние в полость сердечной сумки – возможно, серповидной формы.

– Посмотри, Клара, – перебила ее Альмудена. – Четвертое ребро сломано.

– Да, скорее всего, от удара. Этим же ударом вызван небольшой разрыв легочной ткани, вот здесь, обрати внимание. Сделай фото… Отлично. Ума не приложу, чем в нее ткнули, но рана чистая, с ровными краями, нанесена орудием с треугольным сечением…

– Шило или игла? – спросила Кардона неуверенно.

– Нет… Ты же знаешь, что из-за эластичности тканей диаметр отверстия меньше, чем сечение орудия. Должно быть что-то толще.

Обе смотрели на тело, пытаясь представить, каким инструментом могла быть нанесена рана.

– А не могла она покончить с собой? – спросила Кардона. – Что, если у нее было бредовое расстройство и она заколола себя, вонзив в сердце вязальную спицу? Этакое романтическое харакири…

Идея молодой помощницы вызвала у Клары улыбку.

– Ты же помнишь, что никакого оружия или предмета, которым могла быть нанесена рана, не нашли, и я не представляю, чтобы эта женщина проткнула себе сердце, а потом еще каким-то образом умудрилась вытащить орудие из раны. К тому же, сеньорита… Что нам уже известно о ранениях холодным оружием при суициде?

Кардона прикрыла глаза и стала вспоминать:

– Так… Обычно самоубийцы обнажают область, куда собираются ударить…

– Верно, а в данном случае этого не произошло, орудие даже пробило бандаж. Что еще?

– Еще, еще… Часто раны сами себе наносят в брюшную полость, особенно психически нездоровые люди. И почти всегда наблюдаются следы нескольких попыток.

– Совершенно верно, потому что поначалу они сомневаются. И хотя здесь выбрана область, куда человек может самостоятельно нанести рану, ты видишь что-то похожее? Не видишь, так?

– А, поняла! Но ты объясняла, что при самоубийстве удар наносится с большой силой, но быстро теряет импульс. Вдруг здесь как раз такой случай, поэтому и повреждение перикарда неглубокое?

– Или просто подвела длина орудия?

– Оказалось слишком коротким?

– Возможно. А что касается ширины, вспомни закон Далла Вольты.

Кардона просияла, будто Клара щелкнула выключателем, о котором она сама знала, но забыла. Она закрыла глаза и процитировала:

– «Ширина орудия равна длине раны, умноженной на синус угла проникновения».

– Точно. Следовательно, орудие небольшой ширины, как ручка среднего ножа, но при этом очень острое.

– Наш скальпель прекрасно подошел бы, – заметила Кардона, не скрывая иронии.

Клара вздохнула. Еще не так давно она первая отпустила бы какую-нибудь жестокую и саркастичную шутку на тему покойника или смерти – это всегда помогало справляться с эмоциональной нагрузкой в ее работе. Но все изменилось с тех пор, как ее мать умерла при необычайных обстоятельствах, и пусть эта потеря не пробудила в Кларе особого уважения к мертвым, но заставила больше ценить жизнь. Хотя Кларе чаще приходилось заниматься вскрытием умерших естественной смертью и мертворожденных, теперь всякий раз, когда на секционный стол попадало тело с предположительными признаками насильственной смерти, она вдруг проникалась эмпатией – быть может, из-за того, что в таких случаях очень часто это было тело человека с неординарной биографией и, как правило, не успевшего проститься с близкими.

– А ты уверена, что на нее вообще напали? – спросила Кардона, отвлекая Клару от размышлений. – Вспомни, она же была одна в запертой каюте…

– Знаю, но если мы отказываемся от версии самоубийства и несчастного случая, остается только убийство. Очевидно… – Клара замолчала.

– О чем ты думаешь? Ну скажи! Что очевидно?

– Не знаю… Есть признаки, нетипичные для насильственной смерти. Рана всего одна, очень ровная. Нет оборонительных ранений, порезов на пальцах или предплечьях… Ты же видишь, какие у нее ногти – маникюр свежий, ни царапинки, под ногтями ничего нет.

– Может, на нее напали внезапно и она не успела отреагировать. Или ее чем-то одурманили.

– Я тоже об этом думала, но ни цвет кожи, ни другие внешние признаки не указывают на отравление. Обрати внимание: внутренних ожогов нет, слизистые оболочки не раздражены и не воспалены, окраска внутренних органов и цвет крови в пределах нормы. Даже запах от тела нормальный. И следов от инъекций мы не нашли… Похоже, что у нее не было врожденной кардиопатии или других патологий, да и признаков каких-либо сопутствующих хронических заболеваний, которые могли бы вызвать внезапную смерть, мы не обнаружили. А легкие курильщика… – Клара покачала головой – версию с отравлением она отвергала однозначно, – но все же осторожно добавила: – Нужно будет дождаться результатов патологического и токсикологического исследования.

Когда работа с телом была закончена, Клара невольно почувствовала, как от живота к груди поднимается тревога. Женщину лишили жизни, закололи неизвестным предметом. Как это возможно, если она находилась одна в запертой каюте на корабле? Клара мысленно проследила заново весь процесс вскрытия – не упустила ли она какую-то деталь? Нет, все было как полагается, теперь что-то новое может сообщить только токсикологический анализ, но его ждать еще несколько недель.

Могла ли Юдит Помбо сама себе нанести рану каким-то колющим предметом, находившимся в каюте? Нет, уголовная полиция обязательно нашла бы его, когда приехала на вызов. Судмедэксперт Педро Мигес, который занимался транспортировкой тела, тоже не отметил в отчете ничего подходящего. Да и вряд ли такой предмет в каюте остался бы незамеченным – он был бы покрыт кровью.

Клара посмотрела на труп Юдит в последний раз, перед тем как его увезли. С кем не успела проститься эта женщина? Клара надеялась, что у нее был хоть кто-нибудь, с кем ей по-настоящему хотелось бы попрощаться. Юдит сыграла свой последний матч. Кларе стало чуть легче, когда она подумала, что в ее жизни есть люди, ради которых она готова свернуть горы и которым хотела бы посмотреть в глаза, прощаясь навсегда, – ее муж Лукас, племянницы, Оливер с Валентиной…

Что касается Валентины, та сильно изменилась после той трагедии, что ей пришлось пережить на службе. И в ее сознании поселилась убежденность, что это она виновата в случившемся. Кровь, ребенок, безрассудство. Так не должно было произойти, не надо было ей стараться контролировать все до самого конца. Отдаляясь от Оливера и Клары, Валентина считала, что поступает так во благо им. Логика ее, как всегда, была сокрушительной: какую пользу может принести близость с человеком, который знает, что он сломлен?

Клара убеждала подругу найти в жизни какой-то новый смысл, пыталась показать, насколько абсурдна такая жертва, которой никто не желал и о которой никто не просил, но Валентина выбрала другой путь. Более прагматичный и рациональный, но одновременно холодный и мучительный. Надо быть очень храброй, чтобы сознательно двигаться к бездне.

Но судмедэксперт не могла не переживать за Валентину, опасаясь, что от ее близкой подруги в конце концов останется одна оболочка. Вроде тех тел на секционном столе, вроде тела той же Юдит Помбо.

Что-то в смерти этой женщины казалось ей странно знакомым, однако память не спешила подсказать ответ. Клара вспомнила, какой увидела Юдит в тот день на благотворительном коктейле – облегающее платье, высокие шпильки, безупречный макияж. И смех – такой уверенный, показной. Должно быть, в молодости она была очень красива. Кто мог настолько ее ненавидеть, чтобы пожелать отнять у нее душу и превратить в пустую оболочку из костей и плоти?

3

Валентина вела машину сосредоточенно и спокойно – мыслями она уже была в каюте, где погибла Юдит Помбо. Ей не терпелось обследовать судно. Как могло произойти то, о чем ей рассказал капитан Карусо? Разумеется, крайне интересно увидеть отчет криминалистов об осмотре места происшествия. Перед выездом она успела ознакомиться с предварительным отчетом морслужбы – капитан, как и обещал, прислал его на электронную почту.