Балканы (СИ), стр. 47
Однако движение малой группы диверсантов фрицы наверняка не засекут… Хотя бы потому, что они не ждут такого хода с нашей стороны. И если мы успешно минуем нейтралку, то по войсковой стоянке немцев можно будет пройти и в рост — особо не таясь. По крайней мере, если среди нас найдётся офицер со знанием языка… На батареях, конечно, совершенно точно дежурят часовые — и далеко не факт, что их удастся снять тихо.
Но если до масштабной драки дело не дойдёт, то после подрыва артиллерийских погребов и последующего артналета наших подымется такая сумятица… Короче, какие-то шансы уйти у нас действительно есть.
С Божьей помощью…
— Господин поручик, я понимаю, что требую от вас очень много — но именно поэтому я вам не приказываю, а лишь прошу. Дело предстоит нешуточное, и я считаю правильным привлечь к нему добровольцев…
Генерал-лейтенант, стоит отдать ему должное, старается не давить погонами — но моё молчание он расценил как состояние полной безысходности. Однако же, заговорил я энергично и деловито, отчего Нечволодов оживился буквально на глазах:
— Александр Дмитриевич, вы совершенно правы — дело предстоит нешуточное. Поэтому сперва я должен понимать, сколько комплектов трофейной формы есть в наличии.
Губы Нечволодова невольно расплылись в довольной улыбке:
— Казаки взяли в плен не менее тридцати егерей.
— Даже так? Ну, думаю, такую толпу народа я с собой брать не стану… Александр Дмитриевич, если у нас три цели, то я предлагаю сформировать три группы — в каждой по пять-шесть человек. И бойцы моей роты для выполнения боевой задачи не подходят — у них нет навыков верховой езды, как и навыков саперного дела.
Нечволодов немного пожевал губами — но после согласно кивнул.
— Следовательно, в каждой группе должно быть минимум два сапера, это раз. Один человек, владеющий немецким на хорошем разговорном уровне — это два. И два-три казака в качестве помощников. И минировать помогут, и часовых снять… Это три. В качестве оружия подойдут немецкие штык-ножи и револьверы; винтовки и даже трофейные кавалерийские карабины нам брать не с руки. Все равно, если подымется стрельба, шансов у нас нет — да и вряд ли бы «пленные егеря» смогли бы бежать с собственным оружием в руках… В то время как револьверы и ножи ещё можно спрятать. И потом, в ближнем бою у батарей — если ему суждено будет случится — «Наганы» работают куда эффективнее винтовок.
И вновь согласный кивок Нечволодова.
— Толовые шашки и мотки бикфордова шнура раздадим на всех — саперы проведут инструктаж, как ими пользоваться… Тут ничего сложного вроде бы не предвидится. Также и «носители языка» подскажут бойцам самые ходовые фразы на немецком… Ещё в каждую группу нужны часы — хоть какие, но часы. Это чтобы согласовать время подрыва после обнаружения батарей… При этом я готов возглавить группу — и даже желаю этого! Но вынужден признаться — в данный момент ни часами, ни немецким языком я не владею.
Брови Нечволодова удивлённо поползли вверх — но надо отдать генералу должное, Александр Дмитриевич не стал меня как-то попрекать. Хотя немецкий в гимназии и в военном училище мой предок наверняка ведь учил… Но нет, генерал-лейтенант лишь потянул за цепочку из нагрудного кармана кителя явно дорогой брегет — крупные круглые часы с золотой крышкой. Причём на крышке искуссно выгравирован императорский вензель:
— Подарок самого Государя… Его Величество вручил мне сей брегет по случаю публикации первого тома «Сказаний о Русской земле»*. Памятный подарок… И я его не передариваю вам, господин поручик — ведь такие вещи не передариваются! Нет, я даю вам сей брегет с твердой уверенностью, что вы успешно выполните поставленную перед вами задачу — после чего вернётесь. И лично вернёте мне эти часы, из рук в руки…
Щедрый жест — и со смыслом. Ну, если все организовать с умом — и если нам очень и очень крупно повезёт! — то императорский подарок генерал-лейтенанту я действительно верну… Но пока мы ещё только ползем по нейтралке к расположению германцев, сопя от напряжения.
И невольно страшась, что тишину ночи вдруг прозит рев пулеметных очередей кайзеровских МГ-08…
* Генерал Нечволодов был личностью незаурядной. Помимо того, что в реальной истории он отличился в бою у станции Ротфлис, где задержал Маккензена, и последующей успешной службы в качестве боевого генерала, Александр Дмитриевич успел также послужить и в контрразведке. В том числе в годы Русско-японской…
А ещё, как ни странно, он был писателем-историком, создавшим целую серию исторической публицистики «Сказания о русской земле». И если сейчас фамилия Нечволодова как писателя говорит о чем-то лишь узкому кругу лиц, то при Николае II труды Александра Дмитриевича прочили на смену сочинениям Карамзина. У самого Государя были книги из серии «Сказаний», и есть свидетельства, что они использовались для семейных чтений царской семьи…
Глава 21
…- Ваше благородие — может, встанем, а?
Поравнявшись со мной отчаянным рывком, ко мне обратился громко сопящий казачий урядник, Мелихов Василий. Знакомясь с группой и услышав фамилию старшего из казаков, я переспросил даже — МелИхов или все-таки МелЕхов? Но нет, Мелихов, Василий Степанович. Не Григорий и даже не Петр… Впрочем, внешность у него — как у «того самого» Шолоховского Гриши: высокий, подтянутый, смуглый, с непослушными вихрами, выбивающимися из-под фуражки.
Вихры, правда, пришлось чуть подрезать — а усы, как и у прочих наших усачей закрутили на популярный «кайзеровский» манер…
— Тихо… Не шуми, казаче. Обождем чуть.
Бойцы шумно сопят, едва слышно ругаясь. То, что сперва казалось самым легким в нашем задании, обернулось реальной «трудностью». Мы ползком преодолели метров четыреста, обдирая руки и трофейную форму о камни да колючки, и порядком выдохлись. У меня самого пот льется градом и со лба, и с затылка — да и спина, чую, вся мокрая… Может, действительно чуть привстать, да бегом — хотя бы полусогнутыми?
Наверное, бежавшие из плена так и сделали бы. Но чует мое сердце, что дежурные германские пулеметчики из боевого охранения сперва резанут очередью, а уже потом спросят: кто идет? И думается мне, что человеку, попавшему под очередь хоть «старенького» МГ-08, хоть «косильщика» МГ-42 будет на самом-то деле все равно, сколько пуль оборвет его жизнь — две или шесть… Это я к тому, что не стоит недооценивать оружие Первой Мировой.
Стареньким «Максимам» будет суждено повоевать и в двадцать первом веке…
— Луна светит вовсю, и небо ясное. А впереди — ровный участок, еще без малого сотня шагов. Хотя бы до рощицы доползем…
Я отвечаю казаку едва слышно — и Василий Степанович, признавая мою правоту, лишь обреченно кивает в ответ… Подавая пример группе, я вновь начинаю ползти вперед, тщательно вслушиваясь в звуки ночи — но пока различаю лишь чересчур шумное сопение своих бойцов да шуршание их тел по земле. Кажется, что даже ползком мы издаем неисчислимо много всяких лишних звуков! Но надеюсь, так кажется лишь вблизи.
Ну и потом, шум ветра, шелестящего листьями в кронах деревьев, как и крики ночных птиц вполне уверенно заглушают издаваемый нами шорох…
На войне, как я слышал, бывает и такое — ты еще не видишь врага, но чувствуешь его присутствие. Прошедшим днем, впрочем, немцы не почуяли устроенной нами засады — или почуяли неясную тревогу, но не придали тому значение, не имея опыта подобных столкновений? Как знать… Но, когда мы проползли еще с полсотни метров, мне стало вдруг совсем не по себе, и я невольно замедлился; замедлилась и группа.
И тут со стороны рощицы потянуло крепким табачным дымом…
Кто-то из саперов шумно вдохнул воздух — и мне пришлось на него шикнуть; наверняка ведь куряка, как и дозорные на германском посту! Однако никакой реакции на изданные нами звуки вновь не последовало… Я окончательно замер, вскинув сжатый кулак на уровень головы — заранее обговоренный с бойцами жест, требующий немедленной остановки. После чего принялся старательно вслушиваться — уверенный в том, что немцы на посту не могут не переговариваться…