Балканы (СИ), стр. 48
Сперва, впрочем, ничего такого слышно не было — мешали остаточные шорохи бойцов, пытающихся поудобнее распластаться на земле. Да частые удары собственного сердца, от напряжения отдающие в ушах; все же я смог немного успокоиться спустя десяток секунд… И наконец, уловил едва различимый отголосок разговора, доносящегося именно из рощицы — где я уже был готов дать ребятам распрямиться!
Этим, наверное, наша разведка бы и кончилась…
— Вправо.
Произнеся вслух одно единственное слово, я пополз, круто загибая в сторону. На удивление, ползти стало куда проще — не иначе как помог щедрый выплеск адреналина в кровь… Да и группа теперь ползет явно тише — бойцы осознали мою правоту, столкнувшись с передовым дозором врага. И теперь перемещение полком по-пластунски для них уже не блажь незнакомого офицера, а способ выживания…
Адреналина, конечно, надолго не хватило — но мы сумели обползти рощицу, а там уже, на остатке сил преодолели еще метров двести, до границы спуска в лесную балку. Я не знал о ней, мы подползли к краю совершенно случайно — и двигаясь первым, я едва не нырнул вниз! Да вовремя рассмотрел в низине многочисленные костры; дымом особенно не тянет, как и вкусным духом съестного — видать, полевую кухню давно уже свернули, покормив людей… Но я вдруг понял, что первую часть плана — бесшумно просочиться промеж постов — мы выполнили успешно.
Отползя чуть назад, я наконец-то позволил себе сесть; моему примеру последовали и прочие бойцы.
— Так, братцы. Сейчас идем по стоянке, стараясь не заходить в границу света костров. Если к нам обратиться кто-то из солдат, отвечает подпоручик Извольский, если кто из офицеров — тем более!
Игорь, по моей просьбе согласившийся пойти с группой (у него хороший уровень разговорного немецкого), молча кивнул — и я продолжил:
— Сами же первыми ни с кем не заговариваем, в крайнем случае — действуем ножами… До позиций батарей еще километров пять — шагаем колонной по двое, подпоручик Извольский ведет. Все, время!
Группа быстро строится, Игорь выходит вперед; я и урядник Мелихов становимся сразу за его спиной.
— Марш.
Подпоручик дает короткое указание — и мы начинаем движение, обходя балку по широкой дуге… Если бы мне довелось столкнуться на лагерной стоянке с отрядом идущих в ногу солдат, да под командой офицера (у Извольского единственного из нас офицерская форма — да еще и табельный «Маузер» в деревянной кобуре), я бы лишь в последнюю очередь подумал бы о диверсантах… Хотя сама идея не так уж и «нова». Из того, что приходит на память — в ходе Гражданской войны в Испании, регулярес Франко (марокканские стрелки) подошли к охраняющим мост бойцам то ли французской, то ли британской интербригады строем, распевая революционные песни. Дело было ночью, и пока марокканцы уже не приблизились непосредственно к часовым, разобрать противника было невозможно — на чем, собственно, и строился расчет регулярес… И ведь сработало же! Никто не подумал, что враг рискнет подобраться к мосту в маршевом строю; впрочем, нечто подобное случалось и на полях Великой Отечественной, как я слышал.
Надеюсь, повезет нам и здесь…
Практически полная луна, что поднялась уже высоко в небо, наконец-то перестала быть нашим врагом. Сейчас ее мертвенного, бледного света вполне достаточно, чтобы идти в ногу, избегая кочек и ям — и держать направление строго на север, к тылам германского корпуса… Мы забираем хороший крюк, стараясь пройти промеж двух германских стоянок незамеченными.
Однако впереди армейские палатки стоят уже совсем тесно — едва ли не одна к другой… Извольский невольно замирает в нерешительности, а за ним сбивает ногу вся группа.
— Игорь, придется идти вперед. Бойцы, ни звука лишнего… Если где совсем тесно, проходим по одному. С Богом!
Невольно побледневший урядник (или это так лунный свет лег на лицо Василия?) украдкой перекрестился; мне пришлось шикнуть на казака:
— Глазами! Глазами крести себя, мысленно… Иначе всех выдашь.
Урядник молча кивнул в ответ — и мы пошли…
У вас было такое, что вы заходите в ледяную прорубь? На Крещение многие купаются — но среди них, увы, также очень многие нетрезвы… Что всерьез обесценивает сей «духовный подвиг». К тому же алкоголь лишь помогает набраться «храбрости», хотя истинная смелость вовсе не в том, чтобы забить хмелем страх и нерешительность… Нет, истинная смелость заключается в том, чтобы победить их усилием воли… А вот для «сугрева» лучше выпить горячего сладкого чая с лимоном — или тот же кофе, только горячий и сладкий. Вот тут будет и согревание, и восстановление… В то время как алкоголь вызывает лишь чувство ложного согревания за счет расширения сосудов — но фактически, лишь увеличивает теплоотдачу организма.
Иными словами, выпивший на морозе человек замерзнет быстрее, чем не употреблявший алкоголя…
Так вот, повторю вопрос — вы когда-нибудь окунались трезвыми в ледяную купель? Не обязательно на Крещение, не обязательно зимой… Но если да — помните то чувство, когда делаешь первые шаги к ледяной воде и уже ступаешь по холодным ступенькам, но еще не погрузился в источник? Помните то невольное волнение и смятение, что захватывают дух — перед тем как войти в воду?
Вот и сейчас я чувствую нечто подобное… Только волнение во сто крат сильнее.
Жизнь на немецкой стоянке, впрочем, не так уж и «бурлит»… Костры уже догорают, тлея малиновыми огоньками — а из палаток слышится лишь дружный мужской храп. И мне невольно закрадывается мысль, что наша группа вполне могла бы снять германские дозоры… А уж там бригада Нечволодова внезапной ночной атакой опрокинула бы германскую дивизию!
Впрочем, в немецком корпусе дивизий две — и далеко не факт, что опрокинув даже одну из них, бригада не напоролась бы на встречный удар все еще превосходящих сил противника… Также не факт, что мы сумели бы выявить все без исключения дозорные посты — или смогли бы снять их бесшумно.
На самом же деле размышляя о том, я лишь пытаюсь просто отвлечь себя от волнений; впрочем, первый шок уже прошел — и постепенно марш через стоянку становится не таким уж и страшным. Наверное, будет уместно очередное сравнение с ледяной купелью — только уже после первого нырка, когда ты немного освоился.
И конечно, как это зачастую и случается, нас вдруг внезапно окликнули — стоило мне только чуть успокоиться и расслабиться!
Закон подлости, чтоб его…
— Wo willst do hin?
Выскочив из-за ближайшей палатки, к нам обратился унтер-офицер — то ли возвращающийся после осмотра постовых, то ли припозднившийся с организационными делами своей роты… Он вышел наперерез нам совершенно внезапно — а от громкого, требовательного вопроса немца у меня сердце невольно зашлось! Но Игорь, надо отдать ему должное, ответил жестко — и даже надменно:
— Wie wenden sie sich an den offizier⁈ Nennen sie es!
Обескураженный ответом унтер заговорил уже куда менее нахраписто и жестко — как кажется, офицерских погон Извольского он сразу-то и не разглядел… Зато последний сходу надавил званием, и то верно — традиции чинопочитания у пруссаков в крови!
Коротко обмолвившись с унтером еще парой фраз, Игорь бросил сквозь зубы уже нам:
— Марш.
Прозвучало, однако, с некоторым акцентом — и еще не веря, что все обошлось, мы двинули вперед… У меня от напряжения стало сводить ноги — и я едва равновесие не потерял, лишь усилием воли удержавшись в строю! А когда отпустило, негромко, но с чувством произнес в спину Извольскому:
— Какой же ты молодец…
Игорь ничего не ответил, едва махнув головой — но плечи его словно бы расправились от совершенно заслуженной похвалы! А все-таки хорошо, что одного из нас мы облачили именно в офицерскую форму…
Оставшийся путь сквозь стоянку группа миновала без каких-либо происшествий — после чего мы неожиданно для себя вышли на дорогу. Ту самую дорогу, по которой прошедшим днем моя «усиленная» рота спешно маршировала к своим… Немного осмотревшись по сторонам, я коротко приказал: