Балканы (СИ), стр. 46

В итоге же мы не только выиграли нашим немного времени — но и лишили врага своевременных данных разведки. И когда германцы осознали, что впереди их ждут закрывшиеся в землю русские, атаковать сходу они не решились…

Однако же, прибыв на позиции, я узнал не самые радужные вести. Нет, командир 16-й пехотной, Рихтер Гвидо Казимирович не оказался ни «гнидой», ни предателем или подлецом. Он не стал тянуть одеяло на себя и пытаться переподчинить себе Александра Дмитриевича. Наоборот! Получив донесение о том, что Нечволодов собирает отступающий корпус в отсутствии «комкора» Благовещенского, готовясь ко «второму раунду» с Маккензеном, Рихтер принялся разворачивать 16-ю! Вот только последняя успела уже довольно далеко уйти — и чтобы привести расстроенные части в порядок, перегруппироваться и вернуться, заодно подтянув тылы… На это Гвидо Казимирович запросил от восьми до десяти часов — что исключало его участие в грядущем бою.

Ещё хуже дело обстояло с 4-й кавалерийской. Как выяснилось, основные силы её находились сильно восточнее Бишофсбурга, да ещё и южнее — у города Зенсбурга. Далеко не худшая, кстати, позиция, чтобы нанести удар по тылам и на фланге 17-го германского корпуса… Но кавалерийский комдив получил либо преувеличенные донесения о «разгроме» у Бишофсбурга. Либо же отчаянный приказ Благовещенского отступать — и приказ сей выполнил в точности! Разве что Рихтер обещал «выцепить» 4-й драгунский полк, охранявший тылы корпуса…

А немцы, убедившись в присутствии боеспособных русских частей на подготовленной позиции, в лобовую атаку не бросились. Подтянули резервы, артиллерию, перегруппировались — и только после открыли ураганный огонь полевых гаубиц и тяжёлой корпусной артиллерии… Правда, им отвечали — и «шестидюймовки», и полевые орудия, чью дальнобойность повысили за счёт увеличения угла наводки. Но пушек у врага было больше — и это прочувствовали в окопах все солдаты и офицеры, чьи траншеи перепахивали германские фугасы!

Причем немцы уже немного «поумнели», решив не терять массу пехоты в «затратных» лобовых атаках. Вся вторая половина дня прошла исключительно в артиллерийской перестрелке — и лишь ближе к вечеру фрицы, установив границы подготовленного Нечволодовым рубежа, бросили в обход конных егерей… Генерал, впрочем, бил карту врага своим последним козырем — семью сотнями донских казаков, стоявших до того в резерве. И казаки опрокинули немцев лихой кавалерийской атакой — в пики да шашки…

Вот только и сами донцы понесли довольно тяжёлые потери — что сорвало план Александра Дмитриевича отправить собственную кавалерию в немецкий тыл грядущей ночью — с целью напасть на гаубичные батареи врага.

Однако с вражеской артиллерией нужно было что-то решать — и тогда Нечволодов вспомнил про мою роту…

— Господин поручик, прежде всего — объявляю вам благодарность за проявленную вами храбрость и находчивость. Вы сумели выполнить поставленную перед вами задачу… И надеюсь также, что вам и вашим орлам по плечу будет и новая боевая задача.

Ну и что тут скажешь? Глядя прямо в глаза генерала, я лишь утвердительно махнул головой:

— Так точно, ваше превосходительство!

Александр Дмитриевич, однако, даже поморщился на мой демонстративно бодрый ответ — и тут же раздражённо махнул рукой:

— Не надо этой солдатофонщины, голубчик… Я не раз замечал, что офицеры мирного времени, живущие исключительно по уставам, и выше прочего ставящие умение тянуться перед начальством, делают в армии успешную карьеру. Но на войне невозможно описать уставами все без исключения ситуации… На войне куда важнее незашоренный, живой ум — и умение вовремя проявить инициативу, взяв на себя ответственность!

Мне осталось лишь согласно кивнуть в ответ — но также я позволил себе невольную улыбку. Александр Дмитриевич в очередной раз подтвердил, что из всех генералов 6-го корпуса он есть самый адекватный и способный командир!

— Я также знаю что вы, поручик, находились со своими людьми в окопах — когда враг ровнял их с землёй… Наши артиллеристы делали все от себя возможное, чтобы заткнуть немцев. Но имея трехкратное превосходство в артиллерии, противник имеет также решающее преимущество в бою…

Генерал невольно сделал горькую паузу — но продолжил куда более мягким, даже доверительным тоном:

— Но я должен признаться вам, Александр Константинович, что мне понравилась ваша идея нанести по врагу кавалерийский удар — отправив казаков в обход и в тыл немцев. К сожалению, германец также не дурак — и у него имелась собственная кавалерия… Даже после потерь, понесенных прошедшим днем.

Я согласно кивнул, понимая, что сейчас прозвучала завуалированная похвала — а Александр Дмитриевич, между тем, продолжил:

— Казаки наши увы, понесли существенные потери в ходе контратаки. И более того, я уверен — немцы, предприняв фланговый охват наших позиций, чего-то подобного ожидают и с нашей стороны. А следовательно, сейчас на флангах противника выставлены и наиболее крепкие, многочисленные дозоры, усиленные пулеметными расчётами… Потому я подумал, что возможно, наиболее успешен будет не кавалерийский охват — а вылазка небольшой группы наших солдат и офицеров. Переодетых, к тому же, в трофейную форму конных егерей… Ведь тогда можно будет изложить дело так, что вы немцы, бежавшие ночью из плена.

— Хм… И, как я понимаю, наша цель — германская артиллерия?

Нечволодов невольно поморщился на явно прозвучавший скепсис в моих словах:

— Понимаю, понимаю ваши опасения, господин поручик… Звучит все так, будто я выдаю вам билет в один конец. Не буду скрывать — риски ваши действительно высоки! Но, дослушайте до конца… Вы правы, ваша цель — это германская артиллерия. Но именно пушки вторичны… Главная ваша задача — обнаружить само местонахождение двух-трех вражеских батарей. Их ведь наверняка переместили после дневной перестрелки; так вот, при каждой батарее должны находиться и снарядные погреба. Как правило, для этой цели артиллеристы могут подготовить отдельный ровик-капонир и сложить туда снарядные ящики… Только подорвать их желательно одновременно.

Я молча, скорее даже по инерции кивнул головой — в то время как Нечволодов продолжил:

— Вспышки взрывов в ночи послужат нашим артиллеристам целеуказателем. Мы дадим вам около трех-пяти минут уйти как можно дальше — после чего обстреляем «подсвеченные» вами батареи фугасными гранатами… Уверен — подымется грандиозная суматоха, и воспользовавшись ей, вы сумеете затеряться — не вызывая подозрения у окружающих. По завершению же операции, предлагаю вам выйти в тыл немцам — и, раздобыв лошадей, покинуть расположение германского корпуса.

У меня невольно глаза повезли на лоб. План, конечно, железный… Прям стопроцентный план!

Но с другой стороны, после одного лишь дневного обстрела моя рота потеряла ещё семерых убитых — и девять человек раненых разной степени тяжести. Так что… Так что я понимаю генерала. Как и то, что завтра у меня будут все шансы погибнуть под очередным снарядом, не имея никакой возможности ответить артиллеристам врага… А тут представляется все же некий шанс.

Шанс на успех…

Если на то пошло, в Великую Отечественную наши разведчики и языков в германских траншеях брали, и окруженцы с боем прорывали линию фронта, и диверсанты умудрялись наносить успешные удары во вражеском тылу. Последних, правда, куда чаще забрасывали авиатранспортом — но не всегда… А ведь тогда германская оборона была очень сильной! Минные поля, ряды спирали «Бруно» (иногда под напряжением), колючая проволока, наконец — да с подвешенными к ней консервными банками… Те начинали греметь, если кто пытался преодолеть заграждение — и тут же в воздух взмывали осветительные ракеты, а дежурные пулемётные расчёты с МГ-34 или МГ-42 начинали азартно бить в каждую подозрительную тень!

Конечно, Первая Мировая в этом отношении как раз и стала первой масштабной «траншейной» войной. Однако до перехода к стационарному фронту и выматывающим позиционным боям ещё не дошло — и немцы, пусть и выставят боевое охранение… Но сплошной линии траншей, оплетенных колючей проволокой, как и осветительных «люстр», запускаемых миномётами на протяжение всей ночи, у фрицев сейчас нет. Это австрияки, если мне память не изменяет, уже сейчас таскают с собой саперные лопатки и мотки колючей проволоки в рюкзаках. Но мы ведь не в Галиции, мы в Пруссии… И боевое охранение врага выставлено с целью выявить и упредить ночную атаку русских, если такая последует.