Балканы (СИ), стр. 37
— Игорь, мы на помощь соседям! Если что, отправь первый взвод на подмогу!
Так и не пришедший в себя подпоручик просто кивнул — а я побежал дальше, увлекая за собой взвод Мышева…
Бег по окопам, впрочем, занял еще от силы минуты две-три. И хотя мы и ждали встречи с врагом — но все же первый противник показался за изгибом траншеи совершенно внезапно…
Кажется, мы заметили друг друга одновременно — но, к несчастью немца, он вооружен длинноствольной винтовкой «Маузера» с примкнутым ножевым штыком. А в окопе с ней не так-то просто развернуться, вскидывая приклад к плечу… И даже направить ствол в сторону цели — не так-то просто!
В то время как мне осталось лишь чуть приподнять руку — и прямо на ходу (между нами менее десяти метров!) зажать указательным пальцем тугой спуск…
Самовзводный «Наган» не подвел — а замешкавшийся с винтовкой немец не догадался отпрянуть в сторону, за поворот траншеи; пулю ударила в грудь зольдата, оборвав короткий вскрик на его губах.
— Вперед!
Отдавать какие-то долгие и длинные команды теперь бессмысленно — нет времени, да и не услышат. Однако сам я одним лихим рывком забросил себя на бровку хода сообщения (тут даже глубже, чем у нас — примерно по грудь). А легши животом на нее, быстро приподнялся на руках, да закинул вверх ногу — и тотчас выпрямился… Разглядев за поворотом хода сообщения сразу несколько характерных «пиковых» касок! Немцы тотчас защелкали затворами «Маузеров», готовясь открыть огонь из окопа — но я оказался выше их, и открыл огонь сверху вниз.
Выстрел! Еще один! И еще…
В спешке успеваю свалить двоих фрицев, третья пуля уходит в «молоко» — враг успевает отпрянуть назад. Четвертый же немец вскинул винтовку, нацелившись в мой живот… Но, опережая его, рядом гремит выстрел трехлинейки Мышева.
— Спасибо!
Унтер-офицер молча кивнул в ответ, сноровисто перезаряжая винтарь — но фрицы уже поднимаются из занятой траншеи, атакуя навстречу… Я вновь лихорадочно дергаю спуск «Нагана» — понимая, что на короткой дистанции зольдаты не промахнуться даже навскидку! А потому отчаянно пытаюсь опередить тех, кто направляет стволы «Маузеров» в мою сторону… Выстрел, второй, третий!
А дальше сухой щелчок бойка…
— А-а-а-а!!!
— Швайнехунд!
Поднявшись следом за Мышевым, наши бойцы бросились навстречу немцам, вопя на одной ноте! Узкие, граненые жала русских штыков играют на солнце — и неудержимо тянутся к «драгоценной» германской плоти… Выстрелы винтовок с обеих сторон гремят в упор, разрывая мускулы и «фаршируя» внутренности несчастных, угодивших под пули; я также неплохо проредил атакующих, уложив в цель все «маслины».
И в брешь в группе фрицев тотчас ворвался мой старший унтер!
Николай умело парировал выпад врага коротким ударом ложа винтовки по стволу «Маузера» — после чего резко уколол в ответ. Контратака была выполнена, словно на учениях — без особых эмоций, будь то ярость и страх; точно, выверено, быстро… Не дав мушке увязнуть в ране, Мышев мгновенно вырвал окровавленный штык из живота немца — заставив попятиться молодого зольдата, в чью сторону он нацелился.
Но парня, выпучившего глаза от ужаса, это не спасло — длинный, словно удар копья, выпад пронзил его горло…
В соседа павшего фрица, впрочем, также вонзился штык набежавшего слева солдата! Вот только вопящий от страха и переизбытка адреналина воин всадил его на всю глубину, угодив противнику куда-то под ребра… Но вслед за штыком в тело зольдата «ушла» и мушка — и, дернув винтовку назад, боец уже не сумел ее освободить.
Мгновением спустя его сшиб наземь размашистый удар маузеровского приклада — а я вдруг заметил новую опасность боковым зрением…
Надо сказать, что завороженный зрелищем ближнего боя, я буквально замер на месте соляным столбом — вместо того, чтобы сдвинуть защелку барабана и выбить шомполом стрелянные гильзы! Впрочем, развернувшаяся на моих глазах схватка длилась на самом-то деле считанные секунды… Но тут вдруг я увидел целящегося в меня немца — целящегося справа, прямо со дня окопа.
И в тот же миг мне вернулся контроль над телом…
Прыжок! Я ныряю вниз одновременно со звуком выстрела — и чуть опоздавшая пуля рвет китель на предплечье, лишь болезненно царапнув кожу. Фриц попытался развернуть винтарь — но я успеваю вцепиться в ствол «Маузера» обеими руками, отводя его в сторону… И тотчас вгоняю носок правой ноги в живот золдата, скрючившегося от боли!
Метил, честно сказать, в пах — но удар прошел чуть выше…
Хватка моего противника мгновенно ослабла — и я вырвал винтарь из его рук… Чтобы тотчас полететь наземь! Отчаявшийся немец решился драться за свою жизнь до конца — и буквально прыгнул мне в ноги, сшибив немалым весом тренированного и хорошо откормленного тела… Да еще и в прыжке.
— Швайне!!!
Рыча от ярости, зольдат вцепился крепкими пальцами в мое горло; отчаяние и боль придает фрицу сил — к тому же он выше и тяжелее меня! И быть может, даже сильнее… А между тем, стальной захват на собственном горле породил во мне настоящую панику: дыхание перехватило, пульс участился до предела, а воля дала слабину.
Он же сейчас меня убьет… Раздавит горло — как Малышев смял гортань японского офицера!
Эта мысль загнанным зайцем заметалась в голове, пока я пытался разжать пальцы врага на собственной шее; тщетно! Однако же тут из раззявленной пасти фрица вдруг потянулась вниз тонкая струйка слюней… Не к месту я отметил пучок коротких усов над верхней губой оскалившегося зольдата — и выбритый до синевы подбородок; когда же вонючая гнильем слюна коснулась моего носа, во мне все просто закипело!
— Тварь…
Наложив ладонь левой на левую же кисть противника, я начал выворачивать ее со стороны мизинца — одновременно с тем выламывая сам палец; хватка врага немного ослабла, и я смог скрутиться чуть вправо… Чтобы коротко и резко ударить предплечьем в локтевой сустав фрица!
— А-а-а-а!
В более «мягком» варианте я знал этот прием, как освобождение от захвата с последующим заломом руки нападавшего — но сейчас просто выбил его сустав. Вопя от боли, зольдат свалился с меня — в то время как сам я рефлекторно схватился за рукоять шашки… Раньше мне совершенно точно не доводилось владеть клинковым оружием. И более того — впервые взяв в руки уставную офицерскую шашку (ту, что с защитной гардой), я не почуял никакого «узнавания», никакой физической памяти своего предка.
Может быть, он также не особо владел ей?
Сейчас, однако, я наконец-то вспомнил про клинок. Но, уже вскинув его для удара, тотчас потерял равновесие — немец, совершенно отчаянно дергая ногами, все же попал по моей голени…
Очень больно, кстати, попал!
Я упал на колени — и явственно рычащий фриц вцепился в клинок открытой ладонью; крупный и крепкий зольдат словно не замечает, что по лезвию побежала его собственная кровь… И он ведь вполне успешно пытается вырвать шашку из моих рук!
Ну нет — не на того напал…
— Жри!
Навалившись левой рукой на незаточенный обух — у самой вершины клинка — я даванул на него всем весом, провалив защиту противника. И шашка неожиданно резко пошла вниз — пробороздив острием горло фрица… Враг захрипел и выгнулся, схватившись здоровой рукой за распоротое горло — но тут сзади вдруг послышались чьи-то тяжелые, приближающиеся ко мне шаги.
И явно спертое, шумное дыхание…
Страх опалил спину, заставив меня действовать рефлекторно — и резво развернувшись, я размашисто рубанул по стволу нацеленной в спину винтовки! А ведь еще чуть-чуть, и длинный ножевой штык «Маузера» пропорол бы ее, погрузившись в мою плоть на всю глубину… Однако мне удалось парировать вражеский выпад вправо. И тут же, вспомнив Мышева, я коротко, но с силой уколол в ответ — целя в живот набежавшего сзади противника.
Интересно только, почему он не стрелял? Заел затвор, или кончились патроны в магазине — а перезаряжаться было бы чересчур долго?
Так или иначе, острие практически прямой шашки неожиданно легко вошло в чужую плоть; кровь обильно побежала по лезвию — а озлобленное выражение лица немца вдруг сменилось удивленным, и даже обескураженным выражением.