Балканы (СИ), стр. 36
— Батарея, к бою!
— Вот так вот, давно бы уже… Давайте, «боги войны», дайте немцам жару! А уж мы постараемся удержать их в траншеях…
Глава 16
…Я спешил добежать до своих окопов, как мог — подгоняемый свистящими рядом пулями. Впрочем, едва стоило «раскрыться» облачкам шрапнели над головами фрицев, как плотность их ружейного огня спала. Еще бы! Когда над головой, на высоте метров двадцати, не более, взрываются напичканные пулями снаряды — выкашивающие товарищей, словно гигантской косой… Тут мало кому хватит мужества замереть на месте, вскинув приклад винтовки к плечу — и стрельнуть, точно прицелившись!
Особенно на дистанции метров в четыреста — да взяв поправку на боковое движение цели…
Впрочем, пуля — она, как известно, дура; могла зацепить и шальная! Но — не за зацепила… Хотя в том самый миг, когда я свалился в полузасыпанную ячейку, отчаянно хватая ртом воздух (словно выброшенный на берег карась!), до немцев осталось уже метров триста. Наши пушкари изрядно замешкались — и теперь шрапнельные гранаты рвутся над головами фрицев в глубине атакующих шеренг. Германцы ведь поперли вперед ой как густо — на участке нашего батальона наступает целый полк! И потому первые две-три шеренги атакующих беспрепятственно вырвались вперед… Так вот, ежели эта немчура добежит до наших окопов, то у врага будет как минимум полуторократное численное превосходство… А то и двойное.
— Буркин, почему солдаты не стреляют⁈
— Дык… Ваше благородие, подпускали ближе — как вы и учили!
Глухой ответ старшего унтер-офицера, сместившегося метров на десять влево по траншее, вызвал у меня лишь горькую усмешку. Да, действительно так и учил — что для большинства стрелков в поле рабочая дистанция есть триста метров… Вот только был в этом один нюанс — речь шла о стрельбе по одиночным целям, наступающим короткими перебежками в составе отделений, и пользующихся складками местности. Сейчас же перед нами групповая цель — и потому еще острее стоит следующий вопрос: а где Самойлов? Почему же сам капитан не отдал приказ роте открыть огонь⁈
— Доложить потери!
— В полуроте трое раненых и четверо контуженных, ваше благородие! И еще двоих мы не нашли — снаряд угодил прямохонько в их окоп.
— Понял… Полурота — встать! Приклады винтовок — к плечу! Утопите их крепче — чтобы отдачей не снесло… Целься под каблуки!
Часто и звонко защелкали затворы трехлинеек с уже примкнутыми штыками; полурота изготовилась к стрельбе в считанные секунды. Немцы тоже пытаются стрелять — но без особого результата, на бегу… Скорее уж для храбрости, чем действительно пытаясь попасть! И все же их пули свистят над головами, заставляя бойцов опасливо вжиматься в бруствер…
— По моей команде, ра-а-азом… Огонь!!!
Солдаты ответили мне дружным залпом — собирая первую кровавую жертву среди германских зольдат; практически сразу слева раздался и тонкий, срывающийся крик Извольского:
— Полурота, ого-о-нь!
Твою же ж… дивизию! С капитаном точно что-то случилось!
— Рота! Перезаряжай, целься — под каблуки!
И вновь столь знакомо лязгнули затворы на винтовках Мосина… Необычно — и как-то неестественно знакомо. Но может быть, это память предка?
— По моей команде — вся рота! Ого-о-онь!
Залповый огонь по плотной групповой цели, достигающей несколько шеренг в глубину, был эффективен еще на заре огнестрельного оружия. В частности, в бою у Добрыничей 1605-го года — когда русские стрельцы впервые применили эту тактику против крылатых польских гусар.
И применили успешно!
Сейчас же один за другим «ныряют» к земле кайзеровские зольдатики в хорошо различимой, ярко-синего цвета форме — и в классических «пикельхельмах»… Характерно узнаваемых германских касках с пиками.
К слову, изготавливают их из кожи — это к разговору о том, что русская армия не имела стальных касок в начале Первой Мировой. Так вот, в 1914-м году их не имела ни одна воюющая сторона! Немцы ввели стальные «штальхельмы» лишь в 16-м году — но в 1916 и в Русской Императорской армии уже появились «шлемы Адриана»; сперва французская модель, а затем и отечественная, отличающаяся лучшими защитными характеристиками.
В частности, с десяти метров она держала пистолетную пулю Браунинга калибра 6,35 миллиметра… Впрочем, германский штальхельм с защитной пластиной на лбу мог выдержать удар пули винтовочного калибра — только у зольдат при этом ломалась шея! Может, конечно, это и миф, может, нет — но пластина у фрицев не прижилась.
— Перезаряжай, целься… Огонь!!!
И вновь слитно полыхнуло над самой бровкой бруствера; немцы валятся наземь скошенными снопами — впрочем, уже в меньшем числе. Наиболее догадливые залегли — насмотревшись, как бежавшие впереди камрады корчатся от страшной боли в пробитых животах, как захлебываются кровью раненые в грудь…
Как иные товарищи их совершенно безжизненно замерли, распластавшись на песчанике.
— Теперь бьем вразнобой — под вспышки вражеских выстрелов!
На солнце, впрочем, всполохи ответных выстрелов едва заметны… Так или иначе, бой с уцелевшими зольдатами пошел на равных — даже за нашим преимуществом! Однако лишь напротив позиций роты — по центру батальона… Впрочем, удержали немцев и на правом фланге — батарея трехдюймовок там развернута ровно за окопами, на стыке частей. И когда стало жарковато, артиллеристы перенесли огонь на передовые шеренги германцев… А вот слева — слева фрицы добежали таки до позиций соседней роты!
Чьи траншеи, к слову, должны быть связаны с нашими…
— Рота, продолжаем вести огонь — вразнобой, выбивая вражеских стрелков! Командование переходит к подпоручику Извольскому… Взвод старшего унтер-офицера Буркина — рассосредоточиться по траншее полуроты! Взвод старшего унтер-офицера Мышева — за мной!
Старший унтер-офицер Николай Мышев полная противоположность Буркину — невысокий, сутулый, с блеклыми серыми глазами и русыми волосами какого-то «мышиного» оттенка. Он немногословен и не выпячивает себя, не лезет вперед — однако солдаты уважают его за честность и справедливость; более того, Мышев имеет Георгиевский крест за Русско-японскую… Говорят, что убил в рукопашной японского офицера — перехватил руку с саблей, уже занесенную для удара, и раздавил гортань врага цепкими, жесткими пальцами! Я сперва не поверил в эту историю — пока не увидел Мышева без гимнастерки. Однако же руки унтера оказались невероятно длинными и жилистыми — и перевитыми сухими, узловатыми мышцами.
У такого действительно хватит сил раздавить гортань врага…
А еще Мышев самый искусный «фехтовальщик» роты — если науку штыкового боя можно назвать фехтованием. Впрочем, в случае с Николаем, это утверждение наверняка справедливо… Сейчас же второй взводный лишь молча кивнул в ответ — и коротко приказал своим бойцам:
— За мной!
Я повел взвод Мышева по траншеям, смещаясь на позицию полуроты Извольского; ходы сообщения кое-где засыпало — а кое-где их и не успели вырыть на приличную глубину. Но контузия после взрыва меня уже чуть отпустила, и теперь мне бежится куда легче, чем до пушкарей.
Перепрыгнув очередную осыпь, я вытащил из кобуры табельный «Наган», пристегнутый кожаным ремешком к рукояти. Сдвинув вправо защелку барабана, покрутил его, проверяя патроны — заодно с горечью вспомнил утерянный в Сербии «Браунинг». Увы, купить новый пистолет по итогам не хватило ни времени, ни средств…
— Игорь, что с капитаном⁈
Я уже практически добежал до ячейки подпоручика. К слову сказать, мы копали именно стрелковые ячейки, соединяемые ходами сообщений, по моему настоянию — чтобы сэкономить время… Тогда Самойлов принял во внимание мой «болгарский» опыт и дал добро — а теперь вот и не знаю, жив ли ротный?
Все еще бледный Извольский ответил мне не сразу — и лишь когда я поравнялся с ним, мой товарищ произнес с явным трудом, медленно выговаривая слова:
— Сильная контузия — пока не пришел в себя.
Слава Богу, жив…