Балканы (СИ), стр. 17
И только в опорнике я осознал, насколько плохи наши дела…
Австрияков много. Нет, не так… Их слишком много.* Разов так… Ну не знаю, раз в двадцать, наверное больше, чем нас! Это если не забывать про бошняков…
Удивительно — но вверх по склону атакуют солдаты в синих доломанах с витыми шнурами, в красных галифе и киверах. А помимо короткоствольных карабинов некоторые из них держат в руках сабли… Первая мысль — это что, блин, гусары⁈ Атака «пешими по конному»?
Впрочем, особенно удивляться нечему. Кавалерия в настоящий момент — это наиболее мобильный род войск. И что на проблемный участок бросили именно гусар, нет ничего удивительного… Удивление вызывает скорее уж тактическая гибкость командира, решившегося атаковать пешими.
Да впрочем, штрафуни наверняка ведь успели поделиться печальным опытом кавалерийской атаки…
«Митральезы», конечно, собрали свою кровавую жатву. Открытый участок от сербского кордона до подъёма усеян телами павших австрияков — видимо, те сперва бежали густо, толпой. Так что и мои «окопные пулеметы» били без промаха, залп за залпом… Но сейчас молчат все до единой «митральезы» — сербы переснаряжают патронные пачки трофейных винтовок.
И конечно, гусары воспользовались моментом — отдельными группами поднимаясь с земли, они продвигаются вперёд отчаянными рывками…
— Милош, прикажи вести огонь по очереди! Чтобы только две митральезы били единовременно — а две перезаряжались… И стрелки — оставшиеся стрелки пусть залпом бьют, разом! Так мы им нервы помотаем, заставим залечь… Слышишь меня, Милош⁈
— Да!!!
Подпоручик принялся командовать — коротко, резко, с надрывом… Но как без него, если по всем прикидкам нас скоро уже задавят числом⁈ Впрочем, ответный огонь гусар не слишком точен — вряд ли кавалеристы в мирное время особенно усердно тренировались в стрельбе. Пули их в основном свистят над головами, куда реже утыкаются в бруствер; потерь среди сербов, зарывшихся в землю, покуда нет… И даже спасенного мной «подранка» успели наскоро перевязать.
Я сходу включаюсь в драку; заметив, что гусар с саблей сжимает во второй руке пистолет, делаю вывод, что это офицер. А офицеров нужно выбивать в первую очередь… Вспомнив про «пехотных снайперов», вскидываю приклад винтаря к плечу — как можно более плотно утопив его в тело… Ложе винтовки буквально вдавливаю в бруствер — и, выровняв дыхание, беру прицел «под каблуки» двигающегося прямо на меня офицера.
Триста метров, фронтальная мишень…
Выстрел!
Приклад легонько так лягнул в плечо — но пуля уходит выше. «Австрияк» словно почуял, что его ведут на мушке, и успел вовремя прыгнуть наземь… Случайность, наверняка случайность.
Быстрая перезарядка — и снова я ловлю свою «цель»… Все движения становятся уже какими-то привычными, «автоматическими». В армии я никогда так ловко не стрелял — но «здесь» чувствуется немалая практика…
Выстрел!
— Да что же ты!
Ругаюсь на самого себя, резко дернув рукоять затвора; на сей раз офицер ушел вправо! Но тут же я стреляю вдогонку, в третий раз, едва ли не навскидку… Рефлекторно взяв небольшое упреждение на боковое движение. И только что уверенно бегущий вперёд человек валится наземь на подломившихся ногах… Готов.
— Милош, с саблями — офицеры!
Но подпоручик вряд ли услышал меня в пылу боя; а между тем, из-за спины вдруг грохнул залп «митральезы» Стефана — с запасной позиции. А ведь товарищ мой должен был молчать, пока ведёт огонь другая пара… На мгновение обернувшись, я невольно ругнулся сквозь стиснутые зубы: бывший «напарник» развернул свой «пулемёт» в сторону леса — по левую от нас руку. То есть в сторону преследующих нас штрафуни.
Все, обложили… Отступить на запасные уже не удастся — бошняки будут резать нас во фланг. Остается умирать прямо здесь, не сходя с места… Попробовав забрать как можно больше врагов с собой.
— Штрафуни! Штрафуни слева!
Следующие несколько минут я стреляю в сторону мелькающих среди деревьев солдат в голубой форме. Может пять, а может и все тридцать — ход времени во время схватки однозначно меняется… При этом я сражаюсь словно бы автономно — не зная языка, выбираю цели самостоятельно. А разросшийся благодаря моим же усилиям опорник, как кажется, стал даже несколько велик для куцего отделения сербской заставы!
И чувства плеча товарища словно бы и нет…
Но между тем, бошняки довольно быстро адаптировались — и уже вполне сносно прячутся за стволами наиболее толстых вязов или буков. Огонь «митральезы» Стефана в их сторону малоэффективен — поскольку точность огня с самодельных станков оставляет желать лучшего… Если, конечно, не бить по скоплению вражеской пехоты.
Более того, бошняки довольно метко стреляют в ответ. Уже дважды я ощутил сильные толчки в бруствер на уровне груди — а стоящий неподалёку серб, коротко вскрикнув, завалился на дно окопа. Он рефлекторно зажал свою шею — но тщетно; кровь слишком густо бежит сквозь судорожно стиснутые пальцы… Но это не первая потери среди погранцов. По мере продвижения гусар по склону, огонь их становится все более плотным и кучным; упал один, и другой погранец… А вот сумевших рассосредоточиться, рассеяться на тропе и среди деревьев гусар сейчас сдерживают лишь «митральезы».
Упорства врагу, конечно, не занимать… Внизу, на дороге от кордона и на самом подъёме лежит с полсотни трупов австрийских кавалеристов. Но гусары с потерями не считаются — словно на дворе не 1913-й, а войны с французами начала девятнадцатого столетия! Иных такой процент потерь бы уже остановил — но говорю уже, упорные, гонористые, прут до талого…
И вдовесок ко всем нашим бедам замолчала одна, а затем и вторая «митральезы». Кто бы мог подумать, да⁈ Но смена патронных пачек завершена по причине отсутствия последних… Не такие уж и большие запасы нам достались трофеями — в патронных подсумках австрийских пограничников было всего по восемь патронных пачек. То есть сорок патронов, восемь «смен» наших митральез… Больший запас, правда, хранился в ранцах штрафуни, там нашлось уже по двадцать патронных пачек — однако и он уже подошёл к концу…
Остались только штатные Маузеры самих сербов (речь именно про винтовки), с последними патронами — на кордоне ведь не было никаких особенных запасов… И мои гранаты — в количестве четырёх штук. Конечно ход боя ими уже никак не переломишь — разве что салют устроить в честь собственного конца!
Тем удивительнее, что я сейчас спокоен. Хотя вернее сказать, что это отрешенное спокойствие человека, внутренне принявшего ситуацию — и согласившегося с тем, что выхода уже нет… Я отложил Манлихер в сторону — в магазин вставлена последняя обойма, так что пошуметь напоследок ещё получится. Но пока в руку легла «банка» самодельной гранаты… Огонь опорника заметно ослаб — и гусары дружно рванули вперёд; до врага осталось всего-то с полсотни метров. Для броска ещё многовато — хотя «бомба» ведь полетит вниз…
Выждав для верности ещё десяток секунд, я наметил взглядом плотную группу гусар, опережающих остальных камрадов. Характерный щелчок открывшейся зажигалки — и вот уже дымится зажженный фитиль… Деревянные трубки, аккуратно высверленные по центру, вытачивал умница-Стефан; мы успели определиться с длинной их, чтобы время замедления длилось стандартные для тех же «лимонок» четыре секунды.
И теперь первая «ручная бомба» полетела вниз…
— Граната!
Крик мой звучит одновременно с хлопком подрыва; «банка» рванула, едва коснувшись земли — всего в нескольких метрах впереди гусар. Так что и пули, и осколки проволоки долетели до врага, срезав трех человек разом… А спустя пару секунд вниз отправилась уже вторая граната.
Следом третья… И, наконец, четвертая.
Одна из «ручных бомб» так и не рванула — взрезанная крышка консервной банки всё-таки раскрылась, несмотря на воск и проволочную обвязку. Зато две другие рванули в полную силу, ненадолго тормознув продвижение австрияков!
Но именно что лишь тормознув…
В груди, между тем, все буквально огнем горит; отчётливое понимание того, что теперь-то все уже наверняка кончено, заглушает инстинкт самосохранения. Хочется драться, хочется успеть еще хоть что-то сделать — хочется как-то ярко прожить последние мгновения! Может, это просто истерика… Да наверняка ведь так оно и есть. Но в груди все горит — и теперь я не собираюсь бороться с эмоциями; вырвав из кобуры трофейные австрийский пистолет «Steyr M1912», я быстро сдвинул флажок предохранителя — тот, что слева, у курка… У «Штейра» неотъемный магазин, но я уже загнал в него восемь патронов из специальной обоймы — и заранее дослал патрон в ствол. Так что осталось теперь только испытать трофей в бою…