Магазин волшебных питомцев 4 (СИ), стр. 52

Архимед вцепился когтями в куртку, расправил хохолок в полный боевой веер и обвёл ночную поляну круглым чёрным глазом. На секунду замер, оценивая масштаб аудитории.

— Тер-р-рритория захвачена! — объявил он на весь лес. — Архимед прибыл! Все свободны!

Синяк, до этого хранивший каменное спокойствие, издал звук, подозрительно похожий на подавленный смешок. Монетка на его пальцах замерла. Кира прикрыла рот ладонью, но глаза блестели.

Свищ уставился на какаду.

— Это… попугай, — сказал он. — Ты притащил в тёмный данж попугая?

Архимед медленно, с чувством собственного превосходства, повернул голову в его сторону. Хохолок лёг, потом снова встал — жёлтый парус, рассекающий ночной воздух. Взгляд зафиксировал Свища, как прицел.

— Худой! — вынес вердикт какаду. — Худой и злой! Кормить надо!

Бритвенный стриж мгновенно ощетинился. Из горла птицы вырвалось длинное «тцик-тцик-тцик-тцик!»

Архимед посмотрел на стрижа сверху вниз. Он был раза в четыре длиннее и раз в двадцать пять тяжелее.

— Мелочь пузатая! — рявкнул он. — Архимед — начальник! Сядь ровно! Чирик-чирик!

Секач смолк, ошарашенный чистой мощью звукового давления. Стриж — птица скоростная, но компактная, и его акустический аппарат объективно проигрывает какаду, эволюционно сконструированному орать так, чтобы его слышали на другом конце австралийского буша.

Свищ дёрнул головой, оберегая ухо от птичьего крика, и открыл рот, но Архимед оказался быстрее.

— Стр-р-рашно зыть! — провозгласил он, развернувшись всем корпусом к мастифу, который поднял голову. — Собака! Большая! Зубы! Архимед не боится! Архимед — бр-р-ронебойный! Дэнька, ор-р-рехов дай!

— Потом, — сказал я.

— Жмот! Эксплуатация птиц!

Кулёк у стены тихо хихикнул — первый звук, который он издал за всё время. Даже медоед Клим приподнял плоскую голову и посмотрел на какаду с настороженным любопытством. Архимед ответил ему пронзительным взглядом и громко щёлкнул клювом.

— Бар-р-рсук! Плоский барсук! Стр-р-ранный!

— Это медоед, — поправил я.

— Барсук! — упрямо повторил Архимед. — Некрасивый! Архимед красивее!

Клим лениво зевнул, продемонстрировав клыки, и положил голову обратно на лапы. Очевидно, в рейтинге угроз какаду занял место где-то между комаром и лёгким сквозняком.

Свищ наконец собрал себя в кучу и повернулся к лидеру:

— Кремень, ты это видишь? Он припёрся с говорящей курицей! В опасный, мать его, рейд! Мы все сдохнем!

— Сдохнем! — жизнерадостно подтвердил Архимед. — Все! Кроме птички! Птичка улетит!

Я намеренно достал именно попугая, а не кого-то посерьёзнее. Мог бы выпустить кого-то посерьёзнее, вроде богомола. Но зачем? Эта публика — нелегальщина, мутные рейдеры. На такие случаи есть железное правило: никогда не свети ствол, если не собираешься стрелять, и не выкладывай козыри перед шулерами.

Пусть лучше расслабятся от цирка какаду. А настоящие клыки спокойно подождут в Питомнике до того момента, когда запахнет бедой или кто-нибудь из этих «напарников» решит ударить мне в спину.

Я снял попугая с плеча, пересадив на согнутую руку. Архимед вцепился в предплечье и уставился на Свища с комичной свирепостью, раздувая грудку и периодически щёлкая клювом в его сторону.

Повернулся к лидеру.

— Кремень, вот что тебе надо знать. Я чувствую каждое живое существо в округе. Могу успокоить обезумевшую тварь. Считываю настроение и состояние зверей. Твой медоед сейчас хочет спать, у него в левом подреберье зудит старый шрам, и он мечтает о куске сот — липовых, а лучше гречишных. Я ошибаюсь?

Кремень опустил взгляд на Клима. Медоед, услышав слово «сот», поднял голову и требовательно ткнулся носом в колено хозяина. Кремень машинально отодвинул ногу.

— Гречишных, — подтвердил он тихо. — Он всегда предпочитает гречишные. И насчёт ранения ты прав, два года назад пантера подрала.

— Вот и поговорили, — сказал я. — Мне нужно ровно одно. Чтобы группа работала, как группа, а разборки остались на этой поляне. Всё остальное я докажу внутри.

Филин снова ухнул в глубине леса — далеко, печально, как будто задавал вопрос, на который сам боялся услышать ответ.

— Ладно, — произнёс Кремень. — Идёшь в середине, перед Кувалдой. Отпугиваешь диких зверей, чтобы оставались на расстоянии. Если кто-то пострадает по твоей вине — отвечаешь за последствия.

— Отвечаю, — кивнул я.

— Архимед тоже отвечает! — немедленно влез какаду. — Архимед — заместитель! Орехов дай! Начинаем!

Кремень посмотрел на попугая. Уголок его рта едва заметно дрогнул.

— Держи своего заместителя на коротком поводке, — сказал он и повернулся к остальным. — Собираемся. Идём ко входу.

Мы двинулись через лес. Кремень шёл первым, задавая уверенный темп. За ним, постоянно озираясь, семенил Кулёк со своей бронированной мокрицей, затем Свищ и Синяк. Меня поставили предпоследним, а замыкал колонну Кувалда со своим костяным мастифом. Обух ступал тяжело, но на удивление бесшумно для своей массы.

Ели сомкнулись за спиной, как тяжёлые портьеры, отрезая поляну, котельную и последние остатки привычного мира. Под сапогами захлюпало — почва здесь была пропитана влагой, как губка, и каждый шаг выдавливал из неё тихий вздох. Пахло чем-то горьковатым, йодистым, чего в обычном подмосковном лесу быть просто не могло.

Архимед притих. Перестал комментировать, перестал щёлкать клювом. Сидел у меня на плече, нахохлившись, и только ирокез то поднимался, то опускался в ритме дыхания, как барометр, измеряющий плотность тревоги в воздухе. Птица чувствовала. Что-то впереди источало ману, но от неё тянуло не живительным теплом, а холодком, будто сквозняк через щель в двери.

Кира двигалась бесшумно, как и полагается хорошему следопыту. Пепельница на её плече превратилась в серебристый лоскут во мгле. Моль работала — я ощущал лёгкую рябь в потоках магии вокруг нас, словно кто-то набросил на группу невидимую кисею, размывая наши энергетические контуры.

Впереди тихо хрустнула ветка. Кремень поднял кулак. Колонна встала. Медоед припал к земле, прижав уши, и потянул воздух раздувшимися ноздрями. Обух за моей спиной глухо зарычал — утробно, на самой границе слышимости.

— Угрозы нет, — сказал я, расширив восприятие.

Кремень опустил руку и двинулся дальше. Ложная тревога. Барсук, судя по ментальному отпечатку — обычный, земной, без капли магии. Драпанул в нору так резво, что даже Клим потерял к нему интерес.

Спустя минуту Кира, шедшая в авангарде, плавно сбавила шаг и поравнялась со мной. Сунула руку в подсумок и протянула небольшую чёрную коробочку, похожую на обычную рацию, только без антенны и с рунным символом на корпусе.

— Держи, — она протянула мне устройство. — Кристалл внутри настроен на нашу частоту. В Разломе обычная связь дохнет сразу, а эта пробивает фон километров на пять. Кнопку нажал — говоришь, как в кино.

Я забрал рацию, повертел, сунул в подсумок на поясе. Поднял правую руку. Вспышка Инвентаря, и на моей ладони оказался амулет связи, купленный у Грача. Тот самый, в виде диска, с двумя шнурками. Разломил его по еле заметной бороздке. Половинки разошлись с тихим щелчком и коротким искристым всполохом. Протянул Кире одну из них.

Рыжая удивлённо приподняла бровь, глядя на кусок артефакта.

— Это ещё что за новости? — хмыкнула она, не спеша забирать. — Почти кулон-сердечко. Половинка мне, половинка тебе. Романтика в полночном лесу, да?

— Экстренная связь, — поправил я. — Одно нажатие, дальность километр.

— Ну-ну, — она повесила половинку на шею и спрятала под воротник. — А чего Свищу такую красоту не подарил? У вас же прямо с первого взгляда такая неземная любовь вспыхнула, я аж заревновала.

— Свищ в случае шухера побежит спасать свою шкуру, — спокойно ответил я. — А ты — следопыт. Если в данже всё пойдёт по худшему сценарию и группа рассыплется, мне нужно точно знать, где находится человек, способный вывести меня обратно.

Кира фыркнула, выпустив в ночной воздух облачко пара. Пепельница шевельнула усиками, уловив перемену в дыхании хозяйки.