Магазин волшебных питомцев 4 (СИ), стр. 49

В террариумах шуршали мыши и хомяки, кролики методично уничтожали сено. Экзотические рыбки сновали в рифовом аквариуме. Обычная торговая живность — эта публика остаётся дома, так что помощник всё равно потребуется, просто не на полную ставку.

Вытащил из кармана «Рунофон» и открыл мессенджер «Аура». Нашёл контакт Севы. Парень толковый, на него можно положиться.

«Сева, привет. Есть просьба. Завтра утром загляни в магазин, покорми зверей. Ключи оставлю под отбитой плиткой на пороге с заднего двора. Инструкции по корму на столе».

Индикатор набора текста заморгал почти сразу.

«Сделаю, Дэн! А ты куда собрался?» — прилетел ответ.

Рассказывать приятелю, что я собираюсь лезть в неучтённый Разлом, чтобы добыть теневые ингредиенты для местной ведьмы и собственных экспериментов — это нарушение всех правил оперативной конспирации. Меньше знает — крепче спит.

«Срочные вопросы по поставкам. Груз задерживается, нужно решать. Не забудь про рыбок. Если до обеда не вернусь, зайди ещё. До связи».

Сунул телефон обратно в карман и побарабанил пальцами по столешнице.

— Ещё вопрос, — обратился я к Системе. — Откуда ты вообще их берёшь? Тех, кто приходит через призыв?

Система подозрительно замолчала. Окно вспыхнуло, но без привычного текста. Мигнуло, по нему побежали строчки непонятного кода, словно она действительно над чем-то раздумывала.

Обработка запроса…

Проверка уровня допуска… Лояльность пользователя: достаточная.

Ответ: Животные извлекаются из среды обитания за несколько секунд до неминуемой гибели. Смертельная рана, падение, пожар, истощение, охотник. Система фиксирует критическую угрозу и производит изъятие.

Уточнение: В буфере производится экстренная реанимация, устранение ранений, травматических воспоминаний, болезней и паразитов. Мы не браконьеры, Денис Валерьевич. Мы — служба спасения. Доставшиеся вам звери — редкие счастливчики, получившие «Второй Шанс», как и вы. Просто им не пришлось для этого умирать и переселяться в новые тела.

Кивнул, переваривая текст. Извлекаются за секунду до смерти… но воспоминания об угрозе стираются.

— Спасатели, значит, — автоматически прищурился. — Я ведь у тебя не один такой, да? У тебя целая сеть приручителей. По разным мирам раскидана. Верно?

Голограмма полыхнула красным.

ВНИМАНИЕ! Запрашиваемая информация превышает ваш текущий уровень доступа.

Рекомендация: Меньше думайте о глобальном устройстве мультивселенной. Это вредит пищеварению. Занимайтесь зверюшками. Кормите их, гладьте и убирайте лотки. Они в вас нуждаются.

Окно погасло.

Я криво улыбнулся в пустоту. Ушла от ответа, на прощание ввернув шпильку. Но и так всё ясно. Потусторонний Гринпис. Глобальная сеть по спасению тех, кто не может спасти себя сам. И я подписал контракт с этой конторой на пару тысячелетий вперёд, устроился оператором в пункт реабилитации пострадавших.

Знаете что? Меня это полностью устраивает.

— Ладно, банда! — я хлопнул в ладоши, привлекая внимание зоопарка. — Сворачиваемся. Магазин закрывается, у нас намечается ночная прогулка.

— Пр-р-рогулка! — Архимед радостно взмыл мне на плечо. — Тёмный лес! Стр-р-рашно!

— Не то слово, — согласился я, активируя Питомник. — По местам.

Я оставил «Форд» на гравийной обочине просёлка, в трёхстах метрах от точки встречи, выключил фары и заглушил мотор. Над камуфляжем пришлось поработать ещё днём: наклейки поверх гербов, замазанные грязью номера. Несколько секунд просто сидел, позволяя глазам привыкнуть. Потом открыл дверь и шагнул в ночь.

Горенский лесопарк обрушился на меня темнотой, тишиной и запахом прелой листвы. Воздух здесь абсолютно другой. Не городской — сырой, пахнущий землёй с горьковатыми нотами размокшей коры. Конец апреля: днём уже тепло, а по ночам ещё тянет холодом из-под корней, и этот холод стелется по щиколоткам, забираясь под штанины. Температура — градусов пять, может, шесть. Прохладно, но терпимо. Куртку я застегнул до подбородка, пряча бронежилет, берцы зашуршали по влажной траве.

Небо над головой было таким, какого в Москве не увидишь. Ни фонарей, ни подсветки, ни рекламных щитов — только звёзды. Тысячи звёзд, рассыпанных по чёрному бархату так щедро, будто кто-то опрокинул корзину с алмазной крошкой. Млечный Путь тянулся наискось через всё небо бледной туманной полосой, и я невольно задержал взгляд. В прошлой жизни такое небо бывало только в тайге, на выездах, когда мы с Рексом ночевали в палатке и пёс клал тяжёлую голову мне на колени.

Тряхнул головой. Не время для сентиментов.

Тропа шла через молодой осинник. Стволы в темноте казались светлыми, как кости, и от малейшего ветерка листья начинали тревожно дрожать. Звук получался шелестящий, сыпучий, похожий на шёпот большой толпы. Под ногами хлюпало. Прошлогодняя листва, спрессованная снегом в тёмно-бурый ковёр, при каждом шаге выпускала из себя острый грибной дух — перегной и влага, точно лес дышал прямо из-под земли.

Навык «Поиск жизни» работал в фоновом режиме. Расход маны минимальный, радиус — метров тридцать. Достаточно, чтобы не напороться на неприятный сюрприз в кустах. На периферии восприятия мерцали огоньки мелкой живности: полёвки, ежи, пара сонных дроздов на ветке. Ничего крупнее собаки. Ничего магического. Пока.

Осинник кончился. За ним начинался смешанный лес — берёзы вперемежку с елями. Ели стояли стеной, нижние ветви провисли под тяжестью прошлогодней хвои. Воздух здесь стал гуще, смолистее. Пахло живицей и мхом. Где-то далеко ухнул филин — так протяжно, что по спине аж пробежал электрический ток. Ему откликнулся второй, правее и ниже. Перекличка продолжалась секунд десять, а потом оборвалась, и стало так тихо, что я услышал собственный пульс.

Луны не было. Точнее, она пряталась за кромкой леса, обозначив своё присутствие лишь размытым серебристым свечением на горизонте. Зато звёзды давали достаточно света, чтобы различать силуэты деревьев и контуры тропы. Ботинки глухо стучали по утоптанной земле. Я шёл размеренно, не торопясь, дыша ровно и глубоко. Спешка в лесу ночью — верный способ сломать ногу.

Через десять минут ельник расступился, и я вышел на поляну.

Широкая, метров сорок в поперечнике, заросшая жёсткой щетиной прошлогодней травы. В центре темнел приземистый прямоугольник — старая котельная. Кирпичная, одноэтажная, с провалившейся крышей на дальнем конце и ржавой трубой, уходящей в небо чёрным пальцем. Из разбитых окон несло сыростью и бетонной пылью.

У стены, в густой тени, расположились люди.

Шесть фигур. Я сосчитал их за два удара сердца. Первое, на что смотришь: руки. Второе: силуэты. Третье: расположение.

Расположились грамотно. Не кучкой, а полукругом, контролируя подходы с трёх сторон. Одна фигура — женская, остальные мужские. Пятеро стояли, один сидел на бетонном блоке, выступавшем из фундамента.

Среди стоявших выделялся бугай. Даже в темноте такого сложно не заметить. Ростом под два метра, плечи шириной с дверной проём, голова посажена низко, как у борца. Он возвышался чуть позади остальных, скрестив руки на груди, и излучал спокойную, уверенную угрозу — не демонстративную, а рабочую, как служебная овчарка.

Я остановился на краю поляны. Дал себя обнаружить, руки держал на виду. Универсальный язык тела, одинаково понятный и полицейским, и бандитам, и данжерам: «Я здесь. Не прячусь. Иду к вам не за проблемами».

От группы отделилась изящная тень и пошла мне навстречу, ступая мягко, с пятки на носок, по-охотничьи. Чёрный тактический костюм с наколенниками. На бёдрах — ножны и кобура, на поясе — подсумки. Рыжие волосы девушка убрала под шапку, открывая высокие скулы и острый подбородок.

Кира остановилась в трёх шагах. Зелёные глаза блеснули отражённым звёздным светом.

— Явился, — сказала она. — А я ставила на то, что ты передумаешь.

На левом плече, вцепившись лапками в шов, сидела Пепельница. Сумеречная моль неспешно, будто дыша, разводила и сводила крылья. Прожилки на крыльях тускло мерцали, как лунный свет на паутине, а пепельная пыльца тихо оседала Кире на ключицу. Персональная глушилка работала, сбивая магическую слежку, если таковая имелась.