Магазин волшебных питомцев 4 (СИ), стр. 41

Рубец нажал кнопку брелока.

Машина промолчала.

Он нажал ещё раз, потом потряс брелоком и постучал им о ладонь — тот универсальный ритуал, которым человечество лечит любую электронику. Судя по резкому взмаху руки, батарейка выбрала для смерти удачный момент.

— Да ты издеваешься, — процедил он достаточно громко, чтобы долетело до террасы.

Браконьер попытался вставить ключ в замок двери. Ключ пошёл в личинку туго, со скрежетом, будто механизм решил проявить характер. Рубец дёрнул раз, другой, выдрал ключ, продул замочную скважину, как ствол двустволки, и попробовал снова. На третий раз замок сдался и провернулся с неохотным щелчком.

— Молодец, — сказал я. — Разминка удалась. Теперь коронный номер.

Нарисовал в голове картинку максимально конкретно: правое заднее колесо, свистящий звук, опускающийся борт.

Спираль вспыхнула в третий раз, коротко и ярко.

Рубец уже занёс ногу на порог, когда его машина издала отчётливый вздох: «пш-ш-ш-ш-ш-ш-ш». Звук, при котором у любого водителя сжимается то самое место, которым он сидит за рулём.

Рубец окаменел. Опустил ногу обратно на асфальт и обошёл машину. Остановился у правого заднего колеса и несколько секунд смотрел на него, как смотрят на предательство.

Шина оседала на глазах, резина расползалась по асфальту, как тесто на противне. Колесо спустило.

Браконьер заорал.

Он обещал колесу медленную смерть. Он высказал всё, что думает о шиномонтаже на Шоссейной, о заводе-изготовителе, о людях, которые кидают на парковке саморезы, и о собственной судьбе, которая с самого утра ведёт себя как женщина лёгкого поведения с дурным характером. Он пнул скат, потом схватился за ногу и добавил про скат ещё пару слов из запаса, которого хватило бы на небольшой словарь.

Бабушка за соседним столиком прижала внука к себе плотнее. Мужики с пивом обернулись и стали наблюдать с профессиональным интересом.

Я опустил руку и почесал Лиса за ухом. Фенек зажмурился и наклонил голову, подставляя холку. Тёмная спираль медленно угасала, расходуя остатки энергии.

— Хороший мальчик, — сказал я тихо. — Просто мастер.

Фенек потёрся щекой о мою ладонь. Ухо у него было тёплое, бархатное, с тонкой сеткой сосудов, просвечивающих на солнце.

Официантка принесла поднос. Шашлык на деревянной тарелке — четыре шампура, мясо с золотистой корочкой. Запотевшая кружка кваса. И отдельная миска — белая, керамическая, с мелко нарезанной отварной курицей.

— Пятьсот восемьдесят, — сказала она, расставляя тарелки.

Я расплатился наличными, добавив сверху, и она ушла совсем довольная.

Лис сунул нос в миску, обнюхал мясо, дважды тронул его лапой — и немедленно переключился на мою тарелку. Шашлык дымился, лук блестел от маринада, запах стоял такой, что фенек забыл про всю свою добычу разом. Он вытянулся, положил передние лапы на край стола и уставился на шампур немигающим взглядом.

— Даже мечтать перестань. Жареное вредно, — я сдвинул тарелку. — Снова хочешь пить микстуру от живота?

Ухо опустилось. Микстуру он помнил. Микстура была травяная, горькая и подавалась из шприца без иглы. Фенек вздохнул совершенно по-человечески, вернулся к миске и принялся за курицу, придерживая куски лапой. Ел аккуратно, по кусочку, время от времени поднимая голову и проверяя, стоит ли шашлык на месте.

Я снял с шампура горячий кусок, обжёгся, подул и всё равно откусил. Мясо оказалось приличным, лук — острым и хрустким, а квас — ледяным до ломоты в зубах. Хорошо.

Внизу тем временем начиналось самое интересное. Рубец открыл багажник, и я поймал себя на том, что улыбаюсь уже совершенно неприкрыто. Потому что запаска и домкрат у таких машин лежат под фальшполом багажника. Под всем, что туда навалено.

А навалено там было изрядно.

Браконьер выволок на асфальт первый мешок, туго перетянутый стропой. Потом второй. Потом длинный рулон в брезенте. Потом ещё два мешка и какой-то короб. Он расставлял свой груз вокруг машины, потому что ставить его больше некуда. Выкладывал мешки на всеобщее обозрение.

Я откусил ещё шашлыка и запил квасом.

Домкрат встал криво. Баллонный ключ прокрутился. Рубец выругался — ёмко, многосложно, с привлечением родственников ключа до третьего колена — переставил, начал крутить снова. Пот выступил на лбу, потёк по вискам. Гайки шли туго. Он налегал на ключ всем весом, и тот срывался. Рубец бил костяшками об асфальт, а выражения становились всё более изобретательными.

Фенек кушал мясо и совершенно не интересовался произведённым эффектом. Дело сделал — награду получил, хвостом повилял. Невезение продолжало отрабатывать вложенную в него ману.

К браконьеру подошёл парковщик — тощий мужик в оранжевой жилетке с надписью «Парковка» на спине.

— Уважаемый, тут стоянка, а вы целый автосервис устроили. Тут другие машины стоят, вы проезд загородили, мне люди жалуются…

— Слышь! — Рубец вскочил с корточек, и парковщик отшатнулся. — Ты видишь, у меня колесо сдохло? Глаза есть? Я что, по-твоему, для удовольствия тут на карачках ползаю? Может, мне ещё разрешение взять? В трёх экземплярах? С печатью?!!

— Я просто говорю, — парковщик попятился, — что правила…

— Правила⁈ — Рубец шагнул вперёд, шрам на его лице побелел. — Я тебе сейчас покажу правила! Я тебе правила на лбу напишу, вот этим ключом, курсивом!

Парковщик ретировался за ближайший минивэн и оттуда продолжал вяло бубнить о регламенте, но уже исключительно для поддержания собственного достоинства. Рубец вернулся к колесу. Мешки лежали на асфальте неровной кучей.

Я активировал «Слияние» и связался с Блёсткой. Сверху рынок выглядел муравейником, который начал сворачивать работу. Инспекторы двигались по трофейному ряду, Рябинина разговаривала с кожевенником, стажёр строчил в планшете. Потом они направились к выходу. Они заканчивали, они были уже близко…

И тут гриф увидел рыбу.

Прах, до того лениво паривший над рядами, вдруг накренился, сложил одно крыло и спикировал вниз, к палатке, где на прилавке в лотках со льдом лежала свежая форель. Сел на край прилавка, вцепился когтями в доску и вытянул лысую голову к рыбе. Продавщица завизжала. Гриф сипло каркнул и попытался стянуть форелину.

— Прах! — донёсся голос Рябининой. — Прах, ко мне! Немедленно!

Гриф повернул голую голову, оценил расстояние до хозяйки, оценил расстояние до рыбы, произвёл внутренний расчёт и снова уткнулся клювом в форель.

— Вот же паразит, — процедила Рябинина и быстрым шагом пошла к рыбной палатке.

— Каждый раз одно и то же, — сказал стажёр Щукин, поправляя очки.

— Зато птица умеет расставлять приоритеты, — хмыкнул сержант Дробов. — В отличие от половины этого рынка.

Я чертыхнулся про себя и вылетел из «Слияния». Гриф застрял у рыбного ряда, а инспекторы вместе с ним. Задержка. Посмотрел на Лиса, тот жевал кусок курицы как праведник, честно отработавший свой хлеб. Маны у него осталось на донышке, и невезение Рубца подходит к своему естественному пределу. Домкрат уже стоял, колесо было снято, и Рубец прикручивал запаску.

Времени осталось мало.

Я снова подключился к колибри и отправил ментальный приказ: снизиться, облететь грифа, увести за собой в сторону парковки. Блёстка пискнула и пошла вниз.

В птичьем зрении я видел, как перед ней мелькнул клюв грифа. Прах вскинул голову. Крохотная сверкающая птичка, которая жужжала, как шмель, и переливалась синим — для грифа это было ново, непонятно и потому крайне интересно. Он бросил рыбу, расправил крылья и неуклюже прыгнул следом.

Блёстка заложила вираж и понеслась в сторону выхода с рынка, держась низко, над самыми палатками. Гриф тяжело взмахнул и полетел за ней — громоздкий, как бомбардировщик, преследующий истребитель.

— Прах! — крикнула Рябинина, но гриф уже скрылся за крышами.

Инспекторша поджала губы и быстро зашагала к выходу. Стажёр и сержант поспешили следом, а дальше Блёстка перестала оборачиваться и зависать. Я вышел из «Слияния», моргнул, отхлебнул кваса. Руки подрагивали от остатков чужого адреналина — побочный эффект птичьего зрения, когда мир вращается слишком быстро.