Магазин волшебных питомцев 4 (СИ), стр. 11

— Печень пещерного тролля! Только из «Каменной Пасти»! — надрывался пузатый мужик в прорезиненном фартуке.

— Гланды огненного саламандра! — перебивал его сосед, тощий как щепка, выставляя на витрину склянки с ярко-оранжевой слизью. — Для тех, кто хочет согреться зимой или подпалить задницу врагу! Чистейшая эссенция!

Я обходил их товар стороной. Не сомневаюсь, что и здесь далеко не всё добыто легальным путём. Хотя не могу сказать, что одобряю хоть какую-то форму подобного бизнеса. Архимед требовательно дёрнул меня клювом за воротник куртки.

— Ягоду! — безапелляционно заявил какаду. — Синюю! Мозги-и-и! Ещё одну! Дай! Профессор хочет кушать!

Я покосился на него. Зрачки какаду всё ещё были расширены, а в глазах плясали искры неестественного возбуждения.

— Нет, — отрезал я, ускоряя шаг. — Сначала посмотрим, не помрёшь ли ты от первой. А то превратишься в гения на пять минут, а потом лопнешь, как перезрелый помидор.

— Тиран! — возмутился Архимед.

Армена я нашёл на привычном месте — за широким прилавком, заваленным артефактами, реагентами и вещами, происхождение которых лучше уточнять шёпотом. Сверху покачивался самодельный баннер: «АРМЕН И СЫНОВЬЯ — РЕДКОСТИ ИЗ РАЗЛОМОВ»

Сам хозяин сидел на складном стуле, пил кофе и листал каталог. Смуглый, коренастый, с густыми усами и золотой цепочкой поверх рубашки. При моём появлении расцвёл, как подсолнух на рассвете.

— Дэнис-джан! — Армен распахнул руки. — Дорогой! Сколько дней, сколько ночей! Заходи, садись, кофе будешь?

— Добрый день, Армен. Кофе в другой раз. Есть что-нибудь новенькое?

Продавец хитро прищурился. Поставил кружку, потёр руки.

— Для тебя, — он полез под прилавок и вытащил плетёную корзинку, накрытую лоскутом шёлка, — я специально придержал. Смотри, какая красота.

Откинул ткань. В корзинке, на подложке из сухого мха, лежала дюжина коконов. Каждый размером с куриное яйцо, серебристого оттенка. Поверхность с тончайшим узором, напоминающим лунные кратеры.

— Коконы лунного мотылька, — Армен произнёс это с придыханием, будто демонстрировал фамильные бриллианты. — Компонент для зелий, оберег от дурного глаза, амулет для крепкого сна. Повесишь над кроватью — будешь спать как младенец! Положишь в зелье — усилишь любую лунную формулу втрое! Подаришь женщине — она в тебя втрескается по уши!

— Бабочки! — оценил Архимед. — Моль! Нафталин!

Я взял ближайший кокон и покрутил в пальцах. Лёгкий, почти невесомый. Шелковистая оболочка прохладная на ощупь, чуть шершавая от мельчайших чешуек. Пах он тонко и странно — ночной фиалкой и чем-то металлическим.

Кокон лунного мотылька (сушёный). Качество: Хорошее. Куколка мертва. Пригоден как алхимический компонент или очень дорогое ёлочное украшение.

Положил обратно. Взял второй. Та же история: сухой, пустой, мёртвый. Третий, четвёртый — аналогично. Армен терпеливо наблюдал, прихлёбывая кофе, будто у него впереди вечность и ни одного повода торопиться.

Пятый кокон лёг в ладонь, и я едва удержал лицо. Он был теплее остальных. Совсем чуть-чуть, на полградуса, как яйцо, которое только что достали из-под наседки. И тяжелее. Внутри угадывалось смещение центра тяжести.

Кокон лунного мотылька (живой). Качество: Отличное. Внутри спит куколка. Она понятия не имеет, что её выставили на продажу с сушёными родственниками. Сюрприз будет обоюдным.

Сердце стукнуло чуть быстрее. Я равнодушно повертел кокон, положил обратно в корзинку и продолжил перебирать остальные. Шестой — сухой. Седьмой — сухой. Спокойно, Егерев. Лицо кирпичом.

— Ну как? — продавец подался вперёд. — Видишь качество? Настоящий товар, из «Лунного Грота». Мой человек лично собирал, при полнолунии, в белых перчатках!

— В белых перчатках, — повторил я задумчиво. — Хотя бы без смокинга?

— Ты шутишь, а я серьёзно говорю! — Армен прижал ладонь к груди. — Две с половиной тысячи за штуку. Для тебя, как для родного, только дороже… в смысле — дешевле!

Я посмотрел на него. Армен посмотрел на меня. Потом я засмеялся. Армен тоже расплылся в усмешке — он прекрасно понимал, что сморозил.

— «Как для родного, только дороже» — это надо на вывеску, золотыми буквами, — посоветовал я. — Ладно, давай серьёзно. Мне нужно четыре штуки. Коконы сушёные, куколки мёртвые — это расходный компонент, а ты ломишь как за живой товар. Полторы за штуку, и я беру четыре.

— Полторы⁈ — Армен схватился за сердце. — Дэнис-джан, ты меня убиваешь! У меня дети! Сыновья! Они кушать хотят! Два — и это я себе в убыток, клянусь мамой!

— Сыновья у тебя взрослые и оба при деле, — парировал я. — Тысяча восемьсот за штуку, четыре кокона. Итого семь двести.

Армен закатил глаза, пошевелил губами, словно беззвучно советовался с высшими силами. Потом вздохнул так тяжело, будто расставался с почкой.

— Семь пятьсот, — выдавил он. — И только потому, что я тебя уважаю. И попугая твоего уважаю. Хотя попугай наглый.

— Наглый⁈ — взвился Архимед. — Справедливый! Экономный! Финансовый гений!

— По рукам, — я протянул ладонь.

Армен пожал её крепко, двумя руками, и тут же повеселел — верный признак, что сделка для него осталась выгодной. Я сам отобрал четыре кокона из корзинки: три сухих и тот самый, тёплый. Уложил их вместе. Армен завернул покупку в тонкую рисовую бумагу, перевязал бечёвкой и вручил свёрток.

— Приходи ещё, дорогой! Всегда рад! Следующий раз кофе обязательно выпьем!

— Договорились, — кивнул я и забрал свёрток.

Мой «Форд Транзит» стоял в дальнем углу стоянки при Птичке, белый, приметный, с фамильными гербами Шуваловых на обоих бортах. Геральдические волки скалились в послеполуденном солнце, будто охраняли груз. Вообще они охраняли репутацию — но это уже детали.

Я отпер водительскую дверь, забрался в кабину и осторожно уложил свёрток с коконами на пассажирское сиденье. Рисовая бумага зашуршала на дерматине. Один из коконов чуть перекатился внутри обёртки.

Архимед спланировал на торпеду и утвердился над приборной панелью, расставив лапы и вцепившись когтями в пластик. Хохолок лёг, глаза полузакрылись. Поза ленивого генерала, обозревающего поле битвы через лобовое стекло.

— Дома-а-а, — блаженно протянул он. — Печка! Комфор-р-рт!

Я захлопнул дверь. В кабине сразу стало тише. Глухой шум рынка отступил, сменившись тихим воркованием попугая. Развязал упаковку и убрал живой кокон в Питомник в слот для неприрученных. Остальные отправил в Инвентарь. Откинулся на спинку, закрыл глаза. Сосредоточился. Потянулся мысленной нитью к Ранго.

Канал ожил, но вместо чёткой картинки пришла рябь. Будто пытаешься настроить старый телевизор в грозу — помехи, белый шум, мелькание полос. Ранго молчал. Он не присылал мне «видео», снятого его глазами. Шла только тревожная дрожь по всей длине ментального канала, как будто кто-то дёргал за тонкую леску.

«Ранго, — позвал я мысленно. — Ответь. Что у тебя?»

Дрожь усилилась. По каналу хлынуло смятение, совершенно не свойственное хладнокровному и расчётливому ящеру. Ранго был напуган. По-настоящему напуган. Его инстинкты вопили на одной ноте: замри, слейся, стань камнем, стань стеной, стань ничем.

Я стиснул зубы и вдавил ману в канал, как поршень в шприц.

«Покажи мне. Сейчас. Что ты видишь?»

Канал натянулся до звона и… перестроился.

Мир перевернулся.

Кабина «Форда» исчезла. Исчезли руль, попугай и запах бензина. Вместо этого я оказался… не знаю где. Какой-то склад. Воздух пах ржавчиной, машинным маслом и химией для выделки шкур.

— Чёрт… Ранго… я же велел вести объект до берлоги, а не забираться в неё…

Со зрением творилось что-то невероятное.

Левый глаз смотрел вперёд и чуть вниз — на стык бетонной стены и пола, на трещину, в которую уходила электрическая проводка. Правый одновременно был повёрнут вбок и вверх, охватывая просторное помещение: стеллажи, свисающую лампу, приоткрытое пыльное окошко под самым потолком.