Магазин волшебных питомцев 4 (СИ), стр. 10

— Понимаю. Риск, труд, дефицит. Всё это очень похвально, — я чуть прищурился. — Но мне нужно два пучка, и я не готов отдавать за них шесть тысяч. Давайте так: пять за оба, и я заберу всё остальное из списка без лишних вопросов и торгов.

Зинаида помолчала, обдумывая предложение. Перевела взгляд с меня на Архимеда, который в этот момент пытался незаметно стащить с прилавка сушёный корень чего-то подозрительного.

— Пять с половиной, — ответила она. — И я добавлю тебе пакетик семян лунной репы в подарок. Для зверей полезно, успокаивает нервы.

— А хозяевам? — уточнил я с усмешкой.

— Тоже годится. Она ещё и вкусная.

— По рукам, — кивнул я.

— Торг! — одобрил Архимед и снова вспорхнул на плечо. — Базар-р-р! Покупки! Дай орех!

Зинаида бросила на него косой взгляд, но промолчала. Крепкая женщина, не каждого попугая удостаивает ответом.

— Медвяный вьюнок имеется? — продолжил я.

Она выставила на прилавок глиняный горшок с полотняной тряпкой вместо крышки. На тряпке виднелась руна. Размотала. Внутри лежали кистевидные соцветия — бледно-жёлтые, с восковым блеском, слипшиеся между собой в комья. Потянуло приторной сладостью, как от перезрелого винограда. Я осторожно вытащил одно соцветие. Пальцы тут же увязли. Липкое, тягучее, как жидкий мёд. Разжал фаланги, чтобы уронить «цветочки» обратно. Нити тянулись от лепестков к коже и лопались. Запах усилился, к сладости примешалась ванильная нотка.

Медвяный вьюнок. Качество: Хорошее. Идеальный эмульгатор — связывает ингредиенты крепче, чем ваше сердце привязано к зверушкам. Впрочем, это я погорячилась.

Я вытер пальцы о предложенную Зинаидой тряпицу.

— Мёд! — оживился Архимед, принюхиваясь. — Вкусненькое! Дай! Попр-р-робовать!

— Птицам нельзя, — отрезала Зинаида. — Клюв склеит.

Архимед оскорблённо захлопнул клюв.

— Ещё мне нужно что-нибудь для питомцев, владеющих ледяной магией, — попросил я. — Для усиления контроля над стихией. И для жгутоносцев. Морские холодолюбивые обитатели.

Женщина задумчиво побарабанила пальцем по щеке.

— Есть соляная звездчатка, — ответила она. — Солончаковое растение.

— Давайте посмотрим.

Продавщица сунула руку в мешок и вытащила горсть мелких, сухих веточек серо-зелёного цвета с крохотными белёсыми цветками, похожими на кристаллики соли. Я растёр один «лепесток» между пальцами. Кожу чуть защипало. Текстура зернистая, шершавая, будто мелкая наждачка. Запах — морской ветер и солонцы, тот самый привкус, который ловишь на губах, стоя на берегу.

Соляная звездчатка. Качество: Хорошее. Для морских и полярных видов — что сахар для чая, только наоборот.

Отлично. Славик со Шкипером оценят. Да и ледяным хомякам в корм добавлю.

— Двести грамм, — попросил я.

— Полярный иней-лишайник вам тоже наверняка подойдёт, — посоветовала продавщица. — Дорогой, из северного Разлома, но зато держит холод.

Я согласился взглянуть на товар. Она достала из-под прилавка запечатанный контейнер с рунической маркировкой. Щёлкнула замком. Внутри лежали пластинки серебристо-голубого лишайника. Воздух над контейнером дрогнул от холода. Потянуло стужей, будто открыл дверцу морозильника.

Каждая пластинка покрыта тончайшим узором, похожим на оконные морозные разводы. Я взял одну, пальцы обожгло холодом. Лишайник крошился по краям, оставляя на коже невесомую серебристую пыль.

Иней-лишайник полярный. Качество: Отличное. Добыт в Разломе «Мёрзлая Хватка» — название оптимистичное, выживаемость сборщиков — не очень.

— За сколько отдадите? — уточнил я.

— Четыре тысячи за десять грамм.

Мысленно прикинул бюджет. Четыре тысячи за десять граммов… цена кусается, как злой ротвейлер. Но уговор есть уговор. Обещал брать остальное по прайсу без торгов — держи слово, мент.

Я скрипнул зубами и коротко кивнул:

— Беру. Взвесьте тридцать граммов.

Зинаида одобрительно кивнула, достала ювелирные весы и принялась аккуратно отмерять серебристый лишайник.

— А для пернатого оратора ничего не нужно? — вдруг спросила она, кивнув на Архимеда. — Есть у меня одна занятная штука. Свежий привоз из «Шепчущей Чащи». Сизая мыслеягода.

— Это ещё что за ботаника? — насторожился я.

— Стимулятор когнитивных функций для птиц-говорунов и мелких приматов, — со знанием дела ответила продавщица, извлекая из-под прилавка берестяной туесок. — Улучшает память, развивает нейронные связи. Ваш какаду не только слова повторять будет, а начнёт быстрее соображать. Полезно для дрессировки.

Она приоткрыла крышку. Внутри лежали крупные ягоды глубокого синего цвета. От них исходило едва заметное свечение, а пахло… черникой. Просто черникой.

Архимед мгновенно вытянулся в струнку. Хохолок взвился идеальным жёлтым веером.

— Мне! — требовательно гаркнул он. — Птичке! Умный! Эйнштейн! Профессор-р-р! Давай!

— Быстрее соображать, говорите? — я усмехнулся. — Боюсь, он тогда мне профсоюз организует и потребует нормированный рабочий день. Но давайте. Хуже, наверное, уже не будет.

— Давай-давай! — закивал какаду, едва не прыгая мне на голову. — Интеллект! Эволюция!

Зинаида свернула из плотной крафтовой бумаги небольшой кулёк и отсыпала туда горсть сизых ягод. Я достал одну и протянул Архимеду.

Попугай благоговейно взял ягоду мощным клювом. Ловко перекатил на язык, раскусил. Глаза удивлённо расширились, зрачки сузились в точки и снова раскрылись. Какаду блаженно зажмурился, взъерошил перья на затылке и выдал:

— Ой, хорошо-о-о! Мозги р-р-растут! Гений!

— На здоровье, академик, — сказал я, убирая бумажный кулёк в карман куртки.

Достал телефон, сверил итоговую сумму, которую Зинаида быстро набросала на листке бумаги, и перевёл деньги. Расплатившись за весь этот ботанический арсенал, я кивнул продавщице на прощание и подхватил покупки. Пакет приятно оттягивал руку — тяжёлый, пахнущий сеном, морем и зимой одновременно. Спрятал в Инвентарь.

Едва пакет исчез в беловатой вспышке, как активировался ментальный канал. Ранго. Ящер вышел на связь, сбрасывая первую «посылку».

Перед мысленным взором развернулась картинка, транслируемая с очень низкой точки. Ребристый резиновый коврик, присыпанный песком и засохшей грязью. Нижняя часть пластиковой панели. Ранго сидел на полу внедорожника, ювелирно вжавшись в угол возле пассажирского кресла и полностью слившись с тенью.

Вместе с визуальным рядом по связи пришла волна запахов. Резкий, тяжёлый дух мускусной шерсти и крови бил по обонянию. На заднем сиденье массивной тенью распласталась Фурия. Я ощутил, как росомаха тяжело дышит и втягивает носом воздух. Она наверняка чуяла чужака. То ли не считала невидимую мелкую ящерицу угрозой, то ли слишком устала и не собиралась ни в чём добровольно помогать хозяину.

Сбоку мелькнула рука. Рубец с силой дёрнул рычаг коробки передач, машина недовольно рыкнула и дёрнулась.

— Давай, давай, зелёный, мать твою! — зло процедил браконьер, ударив ладонью по оплётке руля. — Расселись тут, бараны…

Он вёл дёргано, агрессивно, то и дело срываясь на светофоры и подрезающих его водителей. Обычный мандраж после скользкой сделки.

«Умница, малыш, — мысленно похвалил я хамелеона, посылая по связи волну тёплого одобрения. — Работаем дальше. Сиди тихо, пиши трек. Веди его до самой берлоги».

Ранго ответил коротким импульсом готовности. Осталось только дождаться, когда дичь сама приведёт нас к себе домой. Я моргнул, стряхивая наваждение. Ментальный канал свернулся в тонкую нить на задворках сознания, а картинка грязного автомобильного коврика растаяла. На меня снова обрушились краски, запахи и непрекращающийся гул рынка.

Развернувшись, я зашагал в ту часть базара, куда обычные зеваки забредали редко. Здесь даже воздух был другим. Густые ароматы трав сменились тяжёлым, специфическим духом. Пахло формалином и чем-то едким, от чего слегка пощипывало слизистую. Публика под стать товару: вместо благообразных садоводов тут сновали хмурые типы в тактической снаряге, бледные алхимики и суетливые студенты-артефакторы, выискивающие дешёвые компоненты для курсовых.