Наследник $$$ уровня VI (СИ), стр. 50

— Это была война Тайрона.

— А сейф? — Рауль подался ближе. — Ты был на той выставке? Я был. Хулио дэ Фуэго, родной брат, взял и бросил ему вызов на публике. Что вышло? Сунулся в сейф, получил вспышку в лицо, и вся Фавора хохотала над ним сколько? Да до сих пор хихикают. Родного брата, Гильермо. Он его не просто не пожалел, он его показательно утопил, а потом отец выкупал фотографию за четыре миллиона. Что он сделает с чужим?

Гильермо не ответил и допил остатки.

— Никто не хочет с ним связываться, — Альваро сбавил тон, почти до виноватого. — Не с Тайроном. С Виктором. Тайрона понять можно, он бьёт, когда трогают его и семью, но хоть что-то оставляет, для бизнеса. А этот бьёт так, что после него не остаётся ничего. Ни бизнеса, ни репутации, ни желания продолжать. И главное, никогда заранее не ясно, когда и куда он ударит. Люди боятся, Гильермо. Ты сейчас у него в списке, и всё, кто рядом с тобой, тоже.

— Страшно, — подытожил Рауль и поднялся. — Просто страшно. Не обижайся.

Он ушёл первым, и Гильермо видел, как у бильярда его встретили вопросительными взглядами и как он ответил на них едва заметным движением плеч. Всё в порядке, ничего нового.

Альваро уходить не спешил. Допил, повертел пустой бокал.

— Отец что говорит?

— Отец ездил кланяться. — Гильермо усмехнулся. — Ему не помогло.

— Тогда не знаю, что тебе посоветовать. — Альваро встал и впервые за вечер положил руку ему на плечо. — Разве что одно. Не приходи сюда. Дай им забыть, что тебя видели.

Он ушёл, и Гильермо остался один.

Бармен принёс второй виски. Гул зала снова сомкнулся над столом, разговоры потекли дальше, и в них больше не было его имени.

Он допил, оставил на столе одну из купюр, что днём вернул в карман, и вышел. Швейцар распахнул перед ним дверь. На улице уже стемнело, а в конце квартала, на фасаде кинотеатра, светилась афиша с двумя синими буквами в углу.

На склад я спустился сам.

Внутри было прохладно и сухо, в воздухе висел минеральный привкус, знакомый по лаборатории, только гуще. Пару месяцев назад стеллажи стояли забитыми. Теперь заполненными оставались два ряда из шести.

— Сорок один день, сеньор, — доложил кладовщик. — При нынешнем расходе.

Я надавил ладонью на ближайший мешок. Фракиця кристаллов подался под рукой, как крупа. Сырьё батарей первого Вифона, за которое полгода назад никто не хотел брать денег. Отец выкупил все крупные каналы на год вперёд, а Мария тогда неделю висела на телефоне, вычищая мелких переработчиков по всей стране, и всё, что удалось наскрести, свезли сюда. Теперь отцовский контракт вышел, но продлевать его отцу не требовалось, за него это сделал «Иберком». Аурелио затарился под собственный телефон, отец под Перифон, и вдвоём они выгребли рынок досуха.

— Кларитас?

— Это капля, у них фракция получается попутно, с обточки образцов.

Лабораторию я покупал ради оптики и тихого угла для опытов, а за это время она превратилась в маленький узел снабжения. Объективы под камеру Вифона идут оттуда, с обточки остаётся прах, из пыли Кабрера с Ферраном сделали новую батарею. Три ручья из одной старой мануфактуры. И всё равно дефицит. Но это пока.

Мария правила договор с прокатчиками за своим столом в углу кабинета и подняла голову, когда я вошёл. Она уже все знала.

— Сорок дней?

— Сорок один. — Я сел и придвинул блокнот. — Ищи фракцию за границей. Через Сарду, через порт Корсы, через кого угодно. Плати сколько попросят, двойная цена меня устроит, тройная с трудом, то тоже годится.

Она отложила карандаш и развернула кресло ко мне.

— Но у нас же есть новая батарея. Тоньше, держит лучше, Рафаэль готов ставить линию. Сырьё для неё я скупила по цене мусора, контракты долгосрочные. Зачем переплачивать втрое за старый прах, если можно перейти на новый и забыть?

Вопрос правильный, и я ждал, что она его задаст.

— Что произойдёт на следующий день после того, как мы поставим новую батарею в Вифон?

— Телефон станет тоньше. Отец разозлится.

— И разберёт аппарат. В тот же день. Инженеры Перифона вынут пластину, отдадут в лабораторию и через неделю будут знать состав. Дальше отец купит пыль, Аурелио купит пыль, и отвалы, которые сегодня отдают даром, завтра станут стоить как медь. Контракт защищает от поставщика, а не от рынка.

— У нас есть запас.

— На старт, а не на годы. И это половина. — Я покрутил карандаш в пальцах. — Перифон выйдет тяжёлым. Гелевая батарея весит как кирпич, а про собственную промышленную базу отец уже заявил на всю страну. Он выпустит аппарат хуже нашего первого. И тут я выпускаю второй Вифон. Вдвое тоньше, легче, с камерой, собранной не из микроскопа. Рядом на прилавке, его первый и мой второй. Эта пластина не улучшение, а козырь. Вставлю её сейчас ради экономии на прахе, и отец получит год форы, чтобы переделать Перифон.

За окном стихла рампа разгрузки, и в кабинете стало слышно часы на стене.

— И подумай, как это выглядит со стороны. Дэ Фуэго-младший рыщет по чужим портам и переплачивает втрое за отработанный прах. Что решит отец?

— Что вы задыетесь.

— Что блокада работает и до второй модели Вифону не дожить. Пусть так и думают. Тот, кто уверен, что противник задыхается, перестаёт следить за его руками. Тройная цена за прах это самая дешёвая дезинформация, какую я могу купить.

Мария отпила остывший кофе и поморщилась.

— Хорошо. Через Сарду проще всего, там таможня сговорчивая. Но за тройную я платить не стану, пока не проверю, что не дают дешевле.

Она усмехнулась и отъехала в кресле обратно к своим бумагам.

— Список поставщиков к вечеру. И если вы собрались на Сарду смотреть корабль, совместите. Портовые любят, когда покупатель приезжает сам.

Я открыл блокнот, нашёл лист с подчёркнутой дважды строкой «Вифон два: чем отличается?» и дописал под ней первое слово.

«Батарея».

Второе слово пока не давалось.

К Армандо я поехал сам.

Особняк дэ Грас стоял в Верхнем городе, в глубине улицы, где дома прячутся за оградами и стрижеными кипарисами, а номера на воротах давно никому не нужны. Дворецкий провёл меня через весь дом на заднюю террасу. Там, под полотняным навесом, в плетёном кресле сидел хозяин в домашнем кардигане и разбирал утренние газеты. На столе стояла корзинка с хлебом, и запах свежей корки тянулся от неё через всю террасу.

— Садитесь, юноша. — Он не поднял головы, дочитывая колонку. — Кофе будет через минуту, хлеб уже есть. В моём возрасте гостей принимают до полудня, потом я делаюсь скучным.

Я опустился в соседнее кресло. Армандо сложил газету, отложил на соседнее кресло и посмотрел на папку у меня на коленях.

— Это подождёт. Сначала я расскажу, а вы послушаете, потому что разговор о деньгах у меня всегда идёт на «вы», и перебивать в нём не принято.

Дворецкий принёс кофе и ушёл, и старик заговорил.

— Это было не размещение. Это было настоящее дерби. Вы представляете себе скачки, где на дорожку выпускают тридцать лошадей и все они бегут к одной кормушке? Так выглядела скупка долгов дэ Мачадо. Я рассчитывал покупать через посредников, по два-три обязательства в неделю. Так и шло первые дней десять. А потом кто-то из инвесторов сообразил, что происходит, и на побережье началась возня.

— Кто-то из ваших?

— Из чужих. Из тех, кто входил под залог ещё при Арано. — Армандо поморщился. — Они увидели, что долги уходят, и решили, что их обходят. Побежали к Гильермо требовать деньги. Не отели, заметьте, а деньги, и досрочно. Мальчик платил, пока было чем, а затем перестал. И тут начался второй забег. Когда должник перестаёт платить, инвестору остаётся забрать обеспечение, и они принялись забирать отели. Кто успел, тот и взял.

— Сколько у них?

— Около половины. — Он поднял чашку и глянул на меня через край. — Половина сети Мачадо сегодня принадлежит людям, которые никогда не управляли даже кофейней. Банки, страховые помельче, две семьи с севера, три фонда, названия которых я узнал недавно. Они сидят на побережье с ключами в руках и не знают, что с ними делать. Зима на носу, номера пустые, продавать некому.