Наследник $$$ уровня VI (СИ), стр. 49

— Прошу прощения, сеньор. Я не могу записать вас на корт.

— Занято? Тогда на три.

— Дело не во времени. — Молодой человек держал ровный тон и смотрел на узел галстука гостя. — Ваш допуск в клуб аннулирован. Мне поручено сообщить вам об этом при первом появлении.

Гильермо не понял. Слова доходили до него постепенно и складываться в смысл не желали.

— Аннулирован, — повторил он. — Кем?

— Правлением клуба, сеньор. Решение принято сегодня утром, коллегиально. Уведомление направлено вам почтой.

Гильермо положил сумку на стойку. Медленно, чтобы не выдать себя, потому что пальцы уже дрожали.

— Утром. — Он усмехнулся. — За что?

— Причин мне не сообщили, сеньор. Только решение.

— Ты знаешь, кто я?

— Знаю, сеньор.

— Мой дед вносил деньги на эти стены. Мой отец сорок лет в правлении. Я приезжаю сюда с пятнадцати лет, — голос сорвался на верхнюю ноту, и Гильермо не стал его сдерживать. — И какой-то мальчишка в казённом пиджаке объясняет мне, что меня сюда не пустят?

По фойе разошлось эхо. У дальней двери на террасу остановилась пара в теннисной форме, женщина тронула мужа за локоть, и оба принялись разглядывать афишу турнира. Официант с подносом свернул в боковой коридор, не дойдя до стойки.

— Прошу вас говорить тише, сеньор, — администратор не двинулся с места.

— Тише? — Гильермо перегнулся через стойку. — Я буду говорить так, как считаю нужным, в клубе, за который плачу. Или дело в деньгах? Взносы? Отец не заплатил, и вы решили, что теперь можно? Так я заплачу. Сейчас.

Он рванул из внутреннего кармана бумажник, вытряхнул всё, что там лежало, и хлопнул пачкой о стойку. Купюры разъехались веером, две соскользнули на пол.

— Вот. Хватит на год вперёд. Пиши.

Администратор опустил взгляд на деньги и оставил его там. Он не притронулся к ним и не отодвинул. Он стоял и ждал, когда гость закончит, и в этом ожидании было больше презрения, чем в любом ответе.

— Взносы дома дэ Мачадо оплачены до конца года, сеньор. Дело не в деньгах.

Из-за двери с табличкой «Управляющий» вышел Клаудио Ривас. Гильермо знал его столько, сколько ездил сюда. Подошёл, положил ладонь на плечо администратору, и тот отступил на шаг вглубь.

— Дон Гильермо. — Управляющий понизил голос. — Пройдёмте на минуту.

Он повёл гостя не в кабинет, а к окну, подальше от стойки и от чужих ушей, и встал так, что закрыл собой фойе.

— Я вас понимаю. Поверьте, никому из нас это не в радость. Но правление посчитало, — он подбирал слово, — что присутствие дома дэ Мачадо при нынешних обстоятельствах несёт для клуба репутационные риски. Членов сто сорок, и у каждого свои дела, свои партнёры, свои банки. Никому не хочется, чтобы его сфотографировали на одной террасе с… — Он не договорил. — Через полгода всё уляжется. Правление вернётся к вопросу. А пока, прошу вас, по-дружески. Не устраивайте здесь того, о чём завтра станут говорить.

Гильермо смотрел на него и понимал, что Клаудио его не оскорбляет. Он его жалеет. Ниже падать некуда.

— Сто сорок голосов, — выговорил он. — И ни одного за.

— Я не вправе разглашать. — Управляющий чуть наклонил голову. — Но если бы нашёлся хоть один, вы бы об этом узнали.

Гильермо вернулся к стойке, сгрёб деньги, не считая, затолкал в карман пиджака и взял сумку. Две купюры с пола он поднимать не стал, и администратор тоже. Они так и лежали на паркете, когда за ним закрылась дверь.

На стоянке та же пара в теннисной форме грузила ракетки в багажник. Увидев его, женщина отвернулась. Мужчина кивнул, коротко, и сел за руль.

Гильермо забрался в машину, закурил и долго не поворачивал ключ. Хвойный воздух из открытого окна теперь раздражал. Он поднял стекло.

В городе он оказался к пяти и поехал не домой.

«Каса Ондо» занимала особняк на границе Верхнего города и старого квартала, без вывески, с медной табличкой размером в ладонь. Внутрь пускали по лицу. Тут не играли в гольф, не плавали и не ездили верхом. Тут пили, курили, разговаривали, и все, кто хоть что-то значил в Фаворе до сорока лет, по вечерам сходились в здешнем баре.

Дверь открыл швейцар, и Гильермо выдохнул, что ему открыли. На секунду ему сделалось легче.

В баре стоял гул, из динамиков негромко играл джаз, а под потолком висел слоистый сигарный дым, который здесь нарочно не вытягивали, чтобы пахло как двадцать лет назад. Гильермо двинулся к своему углу, кивая по дороге.

Кивали в ответ. Что-то шло не так, и он уловил до того, как дошёл до стойки.

Разговоры при его появлении не смолкали, но менялись, и это было неприятно. За столиком у окна двое наследников банковского дома сблизили головы, и один из них произнёс что-то, глядя ему в спину, а второй хмыкнул. У бильярда игрок промазал, потому что смотрел не на шар. Девушка, с которой Гильермо танцевал в прошлые выходные, подняла бокал, но улыбка её не добралась до глаз. И повсюду, во всех концах зала, он ловил на себе один и тот же взгляд, короткий и цепкий, каким смотрят на человека, о котором только что говорили.

Он взял виски и сел.

Альваро подошёл через минуту. Судоходный дом Сотомайор, тридцать два года, третий сын, и потому свободный от обязанностей. Они дружили с колледжа, если это можно назвать дружбой. Пили вместе, охотились вместе, вместе ходили по женщинам. Альваро опустился напротив, поставил свой бокал, но улыбаться не стал.

— Ты зря приехал.

— Ты тоже мне это скажешь? — Гильермо отпил. — Сегодня меня уже выставили из одного места.

— «Ла Сьерра»?

— Ты знаешь?

— Все знают. — Альваро повёл подбородком в сторону зала. — Здесь с обеда только об этом. И не только об этом.

Он вынул из кармана Вифон, повертел в пальцах и положил на стол экраном вниз.

— Ты новости смотрел? Утренние.

— Я три дня не включал телевизор.

— Зря. — Альваро отпил. — Про тебя был сюжет. Минут на пять, между выборами и погодой. Дом дэ Мачадо теряет гостиничный бизнес. Амбициозный проект семьи под руководством наследника терпит крах. Долги, отток инвесторов, распродажа активов. Показали твой комплекс на побережье, пустой пляж, сложенные зонтики. Показали тебя, старую съёмку с открытия, где ты режешь ленточку. Диктор красивый, голос печальный. Как о покойнике.

Гильермо стиснул стакан.

— Что там про дэ Фуэго?

— Ничего.

— Как ничего?

— А вот так. — Альваро развёл руками. — Ни слова. Ни про долги, которые кто-то скупает, ни про газеты, ни про то, кто это всё устроил. Просто дом дэ Мачадо не справился. Наследник взялся не за своё и не потянул. Это, знаешь, красиво сделано. Если бы там объявили, что тебя топит Тайрон, половина зала была бы на твоей стороне. Тайрона многие не любят. А так… — Он пожал плечами. — Так ты неудачник, Гильермо, и больше ничего. Извини.

Второй подошёл, когда Гильермо допивал. Рауль Ибарра, наследник аптечной сети, самый трусливый человек из всех, кого Гильермо знал, и потому самый осведомлённый. Рауль всегда чуял, откуда дует ветер, раньше самого ветра. Он присел с краю, боком, готовый подняться в любую секунду.

— Ты не обижайся, — начал он вместо приветствия, — но тебе бы лучше пока нигде не появляться.

— Мне все сегодня это говорят.

— Потому что все правы. — Рауль понизил голос. — Ты вообще понимаешь, с кем связался?

— С мальчишкой, у которого отец скупает мои долги.

— С Виктором дэ Фуэго. — Рауль произнёс имя так, словно это была болезнь. — Гильермо, ты следил, что творится в этом городе последнее время? Энтони дэ Баргаса помнишь? «Денто-Моторс», сорок седьмая строчка в списке. Приехал в Эмеральд-Тауэр выяснять, кто уронил его концерн. Уехал с коллективным иском, под которым стояло больше двух тысяч подписей. После этого Марио дэ Баргас сам поехал к Виктору. Старик, который своих наследников на поводке водит.

— Это другое.

— А Уго дэ Перес? — подхватил Альваро. — Где он сейчас? Кто-нибудь знает? Говорят, прозябает где-то в другой стране, старый дэ Перес сослал его и запретил называть при себе. И это тоже дэ Фуэго.