Соседка сверху, стр. 7
— Доброй ночи, — его голос оказался под стать внешности: низкий, бархатистый, но абсолютно безжизненный. — Чем могу быть полезен?
Он смотрел на Лидию сверху вниз, сканируя ее взъерошенный вид, домашнюю футболку и тапочки. Под этим взглядом Лидия внезапно почувствовала себя маленькой, глупой девочкой, которая заигралась в спасателя. Но отступать было поздно.
— Доброй ночи. Я ваша соседка снизу, Лидия Морозова, — она заставила свой голос звучать ровно и уверенно, включая профессиональные интонации. — Я услышала сильный шум. Крики и звон стекла. У вас всё в порядке?
Роман чуть склонил голову набок, словно рассматривал забавное, но назойливое насекомое.
— Вы, должно быть, ошиблись, Лидия. У нас всё в полном порядке. Мы с супругой готовились ко сну. Возможно, звук донесся с улицы.
Это была наглая, открытая ложь. Он даже не пытался сделать ее правдоподобной. Он говорил это с таким видом, словно его слова автоматически становились истиной в последней инстанции только потому, что их произнес он, Роман Беляев.
— Звук донесся не с улицы, — жестко парировала Лидия, делая полшага вперед, чтобы заглянуть через его плечо. — Он донесся с моего потолка. И я отчетливо слышала женский крик. Я хотела бы убедиться, что с вашей женой всё хорошо.
В глазах Романа мелькнуло что-то похожее на раздражение. Едва заметная тень, которая тут же исчезла. Он положил руку на край двери, собираясь закрыть ее.
— Ваше беспокойство похвально, Лидия, но совершенно излишне. Виктория отдыхает. Спокойной ночи.
В этот момент за его спиной, из глубины огромной, залитой мягким светом прихожей, донесся звук. Всхлип.
Роман не обернулся, но его челюсти едва заметно сжались. Лидия, воспользовавшись этой микроскопической заминкой, сделала еще один шаг, почти вплотную подойдя к порогу, и заглянула в квартиру.
Сцена, которую она застала, была напряженной до предела.
В дальнем конце холла, у входа в гостиную, стояла Виктория. Вчерашняя светская львица, ослепительная и манерная, сейчас представляла собой жалкое зрелище. На ней был всё тот же изумрудный шелковый халат, но сейчас он съехал с одного плеча, обнажив красную, воспаленную полосу на коже — то ли от грубого рывка, то ли от удара. Светлые волосы растрепались и прилипли к мокрым щекам. Тушь растеклась под глазами темными кругами.
За ее спиной, в гостиной, Лидия успела заметить перевернутый тяжелый журнальный столик и россыпь осколков на дорогом ковре — остатки какой-то массивной вазы.
— Виктория! — громко позвала Лидия, игнорируя угрожающе напрягшуюся фигуру Романа. — С вами всё в порядке?
Виктория вздрогнула и подняла глаза. В первый момент в ее взгляде мелькнуло узнавание и мольба о помощи — тот самый затравленный взгляд пациентки «Валерии». Она сделала неверный шаг вперед.
Но Роман Беляев медленно, не повышая голоса, произнес, не оборачиваясь:
— Вика. Иди в спальню.
Это прозвучало не как просьба. И даже не как приказ. Это прозвучало как щелчок хлыста.
И Лидия увидела, как на ее глазах происходит страшная метаморфоза. Виктория остановилась. Вся ее фигура внезапно подобралась. Страх в глазах сменился чем-то другим — отчаянной, фанатичной решимостью выжить любой ценой. Она вспомнила, что стоит перед мужем, который не должен ничего заподозрить. Она вспомнила, что Лидия — это не просто соседка, а психолог, который знает о ее тайнах. И если сейчас Виктория проявит слабость, если примет помощь — Роман начнет задавать вопросы. А вопросы Романа всегда заканчивались плохо.
Защитный механизм сработал мгновенно. Виктория расправила плечи, резким движением поправила халат, скрывая красную полосу на коже, и надменно вскинула подбородок.
— Что здесь происходит? — ее голос, еще минуту назад срывавшийся на истеричный крик, теперь звучал холодно и манерно. Она подошла ближе, вставая рядом с мужем.
— Наша новая соседка, Лидия, решила, что нас убивают, — губы Романа тронула ледяная, сардоническая усмешка. — Проявила бдительность.
Виктория посмотрела на Лидию. В ее голубых глазах стояли слезы, но лицо было искажено гримасой высокомерия и раздражения. Это был спектакль, разыгранный для одного зрителя — для мужа. И Лидия, к своему ужасу, стала в этом спектакле нежеланной реквизитной куклой.
— Слушайте, Лидия, — Виктория скрестила руки на груди. — Я понимаю, вы только переехали. Но у нас в доме не принято врываться к соседям посреди ночи из-за разбитой вазы. Мы с мужем повздорили из-за пустяка. Я неловко повернулась, зацепила стол. Такое бывает в нормальных семьях.
Лидия смотрела на нее, не веря своим ушам. Она видела, как дрожат пальцы Виктории, вцепившиеся в шелк халата. Видела, как тяжело вздымается ее грудь.
— Разбитая ваза не объясняет криков о помощи, Виктория, — спокойно, но твердо произнесла Лидия, не отводя взгляда от ее глаз. Она пыталась передать ей безмолвное сообщение: «Я здесь. Я всё вижу. Тебе не нужно притворяться». — Если вам угрожает опасность, вы можете пойти со мной прямо сейчас.
Но это была ошибка. Лидия, движимая профессиональным инстинктом спасателя, нарушила главное правило: нельзя насильно вытаскивать жертву, если она сама отказывается спасаться.
Слова Лидии подействовали на Викторию как красная тряпка на быка. В ее глазах вспыхнула настоящая, непритворная ярость — ярость загнанного в угол животного, чей единственный путь к спасению только что попытались перекрыть. Она смертельно боялась, что Лидия скажет лишнего при Романе. Боялась, что ее двойная жизнь вскроется прямо здесь, на пороге пентхауса. И она решила защищаться единственным доступным ей способом — нападением. Женщины начали обмениваться резкими словами.
— Какая опасность?! В своем ли вы уме?! — Виктория сорвалась на визг, делая шаг к порогу. Роман даже не шелохнулся, с интересом наблюдая за этой сценой. — Вы что, больная? Прибежали сюда в пижаме, строите из себя мать Терезу! Да кому вы нужны!
— Виктория, успокойтесь, — Лидия почувствовала, как внутри закипает ответная злость. Она пришла помочь, а на нее выливали ушат грязи. — Я просто выполняю свой человеческий долг. В отличие от некоторых, я не могу спать, когда за стеной кого-то убивают.
— Никто никого не убивает! — Виктория почти кричала, ее лицо пошло красными пятнами. — Занимайтесь своей жизнью! У вас там, кажется, коробки не разобраны? Вот идите и разбирайте! И не смейте больше лезть в мою семью со своими психоаналитическими бреднями! Вы мне никто! Просто соседка снизу!
Это было сказано с такой ядовитой, отчаянной злобой, что Лидия невольно отшатнулась. Виктория буквально выталкивала ее вон, выстраивая между собой и своим спасением непреодолимую стену из агрессии.
Роман Беляев слегка наклонил голову.
— Я думаю, Лидия, на этом инцидент исчерпан, — произнес он своим ровным, ледяным голосом. — Моя жена бывает... излишне эмоциональна. Благодарю за беспокойство. И настоятельно рекомендую впредь не нарушать наш покой. Спокойной ночи.
Он начал закрывать дверь.
Виктория стояла у него за плечом. В последнюю секунду, когда щель стала совсем узкой, их глаза с Лидией встретились. И в этом секундном взгляде Виктории Лидия прочитала такой бездонный, первобытный ужас, что у нее перехватило дыхание. Это был крик о помощи человека, который сам захлопывает крышку своего гроба.
Дверь с тихим щелчком закрылась.
Лидия осталась стоять в пустом, гулком коридоре пятнадцатого этажа. Ее трясло. Адреналин, бурливший в крови, теперь медленно отступал, оставляя после себя горький привкус поражения и унижения. Она хотела помочь, а в итоге оказалась выставлена сумасшедшей истеричкой.
Злость — горячая, обжигающая злость на Викторию за ее трусость, на Романа за его пугающую холодность, и на саму себя за то, что влезла в это болото — захлестнула ее с головой. Лидия резко развернулась и пошла к лестнице.
Спускаясь по ступеням, она чувствовала, как внутри всё клокочет. Она была профессионалом, она понимала механизмы поведения жертвы, но сейчас в ней говорила просто оскорбленная женщина. Тишина подъезда казалась ей издевательской.