Соседка сверху, стр. 6
Но интуиция — темная, первобытная, женская интуиция — вопила о другом. Виктория (Лидия уже не могла называть ее Валерией даже мысленно) находилась в смертельной опасности. И Лидия теперь оказалась связана с ней не только невидимыми нитями терапевтического альянса, но и бетонными перекрытиями жилого комплекса «Панорама».
Она вспомнила вчерашнюю сцену в коридоре. Приглашение на чай. Внимательный, оценивающий взгляд Виктории. «Вы ведь умеете хранить чужие секреты, Лидия?»
Теперь она поняла. Виктория искала ее не вчера вечером. Виктория искала ее давно. Ей нужен был не просто психолог, ей нужен был свидетель. Человек, который будет знать.
Лидия встала, подошла к окну и прислонилась лбом к прохладному стеклу. На улице светило яркое осеннее солнце, спешили по своим делам люди, жизнь текла своим чередом. Но внутри у Лидии поселилось холодное, сосущее чувство тревоги. Она приехала в этот район, купила эту квартиру, чтобы обрести покой. Чтобы начать всё с чистого листа. Но, кажется, судьба решила иначе. Открыв дверь своей новой квартиры на четырнадцатом этаже, Лидия Морозова, сама того не ведая, шагнула прямо в эпицентр чужого, смертельно опасного кошмара. И пути назад, судя по всему, уже не было.
Она вернулась к столу, вытащила из сумки диктофон — свой рабочий инструмент, которым пользовалась для записи сессий с согласия клиентов, чтобы потом детально анализировать их — и положила его перед собой. В следующий раз, если Виктория придет, она должна будет предложить ей записывать их разговоры. Не для терапии. Для безопасности. Чьей именно — Лидия пока боялась признаться даже себе.
ГЛАВА 3
Вечер в «Панораме» наступал незаметно, словно кто-то медленно убавлял яркость света в огромной студии. Лидия сидела на полу своей новой гостиной, скрестив ноги по-турецки, и методично распаковывала очередную коробку. На этот раз это были книги — тяжелые тома по психоанализу, труды Ялома, Фромма, стопки профессиональных журналов, которые она собирала годами. Каждая книга была как старый друг, но сегодня даже они не приносили привычного успокоения.
После утреннего сеанса с «Валерией» Лидия чувствовала себя так, словно к ней намертво приклеилась какая-то липкая, невидимая грязь. Она не могла перестать думать о затравленном взгляде своей соседки сверху. Жена застройщика, владелица пентхауса, женщина, у которой, казалось бы, весь мир лежал в кармане шелкового халата, оказалась заложницей собственного брака и чужих криминальных тайн.
Лидия провела рукой по лицу, пытаясь отогнать наваждение. В ее профессии главным правилом было оставлять работу в кабинете. Переступая порог дома, психолог должен становиться просто человеком — со своими слабостями, чашкой чая и правом на тишину. Но как это сделать, если твоя пациентка живет ровно над тобой, и вас разделяет лишь слой армированного бетона?
Она встала, подошла к панорамному окну и прислонилась лбом к стеклу. Город внизу мерцал миллионами огней, машины на проспекте сливались в единую светящуюся реку. Москва никогда не спала, и в этом был свой особый, жестокий ритм, который Лидии всегда нравился. Но сейчас этот ритм казался ей угрожающим. «Панорама», со всеми ее стеклянными лифтами, предупредительными консьержами и идеальными фасадами, вдруг показалась ей огромным, дорого обставленным склепом, где каждый жилец был заперт в своей собственной одиночной камере класса «люкс».
Время перевалило за полночь. Лидия приняла горячий душ, стараясь смыть с себя напряжение прошедшего дня, надела любимую безразмерную футболку, заменявшую ей пижаму, и забралась под кашемировый плед на матрасе. Она включила торшер, выхвативший из полумрака недоразобранные коробки, и открыла детектив, надеясь, что чужие выдуманные преступления помогут ей отвлечься от реальных проблем.
Тишина в квартире была абсолютной. Та самая «монолитная звукоизоляция», о которой с такой гордостью вещал Геннадий Палыч, действительно работала. Не было слышно ни гула лифта, ни шума машин с улицы. Лидия погрузилась в чтение, и ее веки начали медленно тяжелеть.
И вдруг тишину разорвал звук, от которого Лидия мгновенно подскочила на матрасе, отбросив книгу.
Это был не просто шум. Это был тяжелый, глухой удар, донесшийся прямо с потолка. Словно наверху, в пентхаусе, уронили что-то массивное — шкаф или рояль. За ударом последовал звон бьющегося стекла, разлетевшегося на сотни осколков.
Лидия замерла, прислушиваясь. Сердце забилось где-то в горле.
Спустя секунду сквозь бетонные перекрытия пробился крик. Женский, пронзительный, полный неподдельного ужаса. Затем раздался мужской голос — низкий, рокочущий, слов было не разобрать, но в самой его интонации слышалась такая ярость, что у Лидии похолодело внутри. У Виктории явно происходил скандал с мужчиной, и этот скандал стремительно выходил из-под контроля.
Снова грохот. Звук падающего стула. Истеричные женские рыдания, которые резко оборвались, словно кому-то зажали рот.
Лидия спустила ноги на пол. В ее голове мгновенно включился внутренний тумблер, переводящий ее из состояния «уставшая разведенная женщина» в состояние «кризисный специалист». Профессиональная привычка не проходить мимо чужой беды, помноженная на чисто человеческий, соседский долг, начала бороться с инстинктом самосохранения.
«Не лезь, — сказал ей внутренний голос, удивительно похожий на голос ее бывшего мужа Игоря. — Это не твое дело. Милые бранятся — только тешатся. У богатых свои причуды. Вызови полицию, если так страшно, но сама не суйся».
Но Лидия знала: пока приедет полиция (если консьерж вообще их пропустит без приказа сверху), может быть слишком поздно. Она видела Викторию сегодня утром. Она знала, в каком нестабильном, пограничном состоянии находится эта женщина. Если ее муж действительно тот монстр, которого она описывала, этот ночной скандал мог закончиться трагедией.
Лидия схватила кардиган, накинула его поверх спальной футболки, влезла в домашние тапочки и выскочила в коридор.
Она не стала вызывать лифт — это было слишком долго. Толкнув тяжелую противопожарную дверь, она выбежала на лестничную клетку и бросилась вверх по ступеням, перескакивая через одну. На лестнице было прохладно, гулко и пусто. Ее шаги эхом отдавались от бетонных стен.
Пятнадцатый этаж встретил ее такой же идеальной тишиной коридора, как и ее собственный. Пентхаус занимал весь этаж, и дверь здесь была всего одна — двустворчатая, темного дерева, с массивной латунной ручкой. Из-за этой двери больше не доносилось ни звука. Эта внезапная, мертвая тишина пугала Лидию гораздо больше, чем крики и звон стекла.
Она подошла к двери и решительно нажала на кнопку звонка. Мелодичный, приглушенный перезвон растворился в недрах огромной квартиры.
Никакого ответа.
Лидия нажала еще раз, удерживая палец на кнопке несколько секунд.
«Ну же, откройте. Покажите, что вы оба живы», — билась мысль в ее голове. Она уже была готова колотить в дубовые панели кулаками, когда по ту сторону послышались легкие шаги. Щелкнул замок, и одна створка двери медленно, бесшумно приоткрылась.
На пороге стоял мужчина.
Это было первое личное знакомство Лидии с Романом Беляевым, и одного взгляда на него хватило, чтобы понять: Виктория не преувеличивала. Мужчина был холоден, эффектен и по-настоящему пугающ.
Ему было около сорока пяти. Высокий, широкоплечий, с идеальной, почти военной осанкой. Его лицо, с резкими, хищными чертами и жесткой линией челюсти, казалось высеченным из камня. Темные волосы были чуть тронуты сединой на висках, что придавало ему еще больше солидности. Но самым страшным в нем были глаза. Абсолютно непроницаемые, цвета темного льда. В них не было ни ярости, ни возбуждения после скандала, ни капли эмоций вообще. Только ледяной, расчетливый холод человека, который привык оценивать всё вокруг с точки зрения полезности и угрозы.
Несмотря на поздний час и очевидный скандал, Роман Беляев выглядел безупречно. На нем были темно-синие брюки от дорогого костюма и белоснежная рубашка, расстегнутая лишь на одну верхнюю пуговицу. Ни единой складки. Ни капли пота. Словно он только что вышел с заседания совета директоров, а не громил мебель в собственной гостиной.