Битва за Расколотые Небеса (СИ), стр. 47

Цзюн опустил глаза на собственные ладони. Мороз разодрал кожу на костяшках, из-под ногтей сочилась кровь, а в груди глухо ныли сломанные ребра. Он сжал пальцы в кулаки. Если повести людей дальше, вглубь Разлома, надежда на сокровища древних руин погубит весь отряд. Раненым бойцам Багряного Неба нужны тепловые талисманы и надежное укрытие. Без них люди замерзнут в Белом Безмолвии еще до наступления ночи.

— Поднимайтесь, — хрипло произнес Цзюн. Его голос прозвучал неожиданно твердо. — Мы разворачиваемся.

Один из раненых поднял бледное лицо и спросил:

— Господин… отступить сейчас? Старейшины в Чияне назовут это трусостью.

— Пусть называют, — отрезал Цзюн. Он перехватил тяжелое копье поудобнее и расправил плечи. — Мой долг — вывести вас к теплу Третьего Маяка живыми. А затем я лично предстану перед патриархом и положу перед ним перстень Чи Гана. Смерть старейшины и отказ от похода я беру на себя.

Один из четверых бойцов поднял голову. Он переводил взгляд с копья наследника на лежащий в снегу меч и наконец решился спросить.

— Господин, а с нами что будет?

Цзюн указал ему на раненого у стены. Тот уже пытался встать, цепляясь пальцами за выступы, но правая нога подламывалась.

— Поможешь ему дойти. Меч отдашь ему, чтобы руки у тебя оставались свободными.

Боец помедлил, затем поднял оружие за ножны и протянул раненому рукоятью вперед. Товарищ принял меч, оперся на него и позволил подхватить себя под мышку. Остальные тоже зашевелились: поправляли повязки, подбирали брошенные вещи. Цзюн проследил, чтобы возле каждого, кто с трудом держался на ногах, встал спутник.

Мин тем временем достал кольцо Чи Гана. Перебросив добычу в собственное хранилище, он кинул опустевший перстень наследнику. Цзюн поймал его у самой груди и вопросительно посмотрел на начертателя.

— Ты же собрался показывать его отцу, — напомнил Мин.

— Это твой трофей.

— Всё ценное я уже забрал. А объяснять патриарху, почему его старейшина лежит с дырой в шее, предстоит тебе.

На губах Цзюна появилась усталая усмешка. Он спрятал кольцо за пазуху, подальше от разодранного края плаща. Рядом боец затянул узел на чужой повязке и неловко поклонился Мину. Начертатель кивнул ему, затем повернулся к наследнику.

Цзюн больше не пытался покрасоваться. Он понимал, за что берется, и нашел в этом собственный путь несокрушимого лидера. Оставаться верным своим воинам, отвечать за них и черпать в этом силу, такая опора надежнее подачек старейшин. Лу Мин подошел ближе.

— Прежде чем уведешь людей к теплу, Цзюн, ответь мне на один вопрос. Лекари твоей секты в Чияне тайком собирали кровь участников турнира. И за всем этим стоял Дворец Пепельной Звезды. Что тебе известно об их планах?

Цзюн нахмурился. Вопрос напомнил ему о недавнем позоре секты.

— До того как наш отряд вошел в снега, Чи Ган тайно отправил группу теневых ловцов вперед, к Четвертому Маяку у Пепельного Перевала. Я видел тайный отчет в его походном шатре. Наемники Дворца перехватили отряд Секты Звонкой Струны еще на дальних подступах.

— Су Лин? — Глаза Мина чуть сузились.

— Ее взяли живой, — кивнул Цзюн. — Ее «Звук Души» слишком ценен: Се Умин велел доставить девушку целой. Туда же, в цепях, волокут схваченного ранее Тай Цзина. Его воля меча тоже понадобилась Дворцу. Обоих переправляют через Пепельный Перевал прямиком к Последнему Маяку.

Наследник замолчал, шагнул к начертателю и завел копье за спину. Затем сложил ладони и низко поклонился, соблюдая каждую тонкость воинского приветствия. За все время их знакомства он впервые обращался с Мином как с признанным Старшим.

— На помосте в Чияне я вел себя как напыщенный слепец. Я больше не ищу с тобой поединка, Лу Мин. Но когда ты вернешься из этого места живым… я сочту за великую честь сойтись с тобой в тренировочном бою и получить настоящий урок.

Мин коротко усмехнулся и закинул белый костяной посох на плечо. Уже отворачиваясь, он бросил:

— Побереги силы для отца, Цзюн. Тебе придется многое объяснить.

Начертатель широко шагнул в снежную круговерть. Через мгновение ревущий буран скрыл его из виду.

* * *

За Четвертым Маяком буран начал стихать. По мере того как Мин уходил от маяка, снежная пелена редела и открывала чужую, совсем непохожую на Белое Безмолвие землю. Воздух стал теплее, но дышать легче не стало, гарь забивала горло, сухая пыль оседала во рту. Вместо белых хлопьев с темного неба лениво падал мелкий серый пепел и укрывал тропу мягким слоем.

Над дорогой нависали черные скалы, острые карнизы торчали из них, как клыки. Тысячелетия назад кто-то высек в толще утесов громадные жаровни, и теперь их оплавленные чаши выступали над обрывами. Огонь давно погас, а застарелая копоть по-прежнему покрывала камень. Внизу, по сухому каменистому руслу, тянулась вереница разбитых, обугленных повозок. Здесь сгинул целый обоз древней экспедиции, задолго до того, как нынешние секты пришли в Разлом.

Мин шел дальше, и серые хлопья оседали на плечах его халата. Из-за поворота тропы донесся надсадный стон. В нескольких десятках шагов от каменного уступа шатался рослый практик в порванных кожаных доспехах. Глубокий косой порез пересекал его щеку. То ли мужчина пропустил шальной удар, то ли напоролся на острый скол скалы, и теперь пепел попадал прямо в рану.

Мин остановился. Кожа вокруг пореза серела у него на глазах, края раны западали, обнажая все более глубокую яму в щеке. Практик судорожно прижимал к лицу льняную повязку и вливал в поврежденную плоть целебную ци. Пыль тут же въедалась в свежую ткань, повязка темнела и рассыпалась в труху под его пальцами. Он продолжал попытки залечить рану, а пепел жадно вытягивал из тела жизненную силу.

Мужчина захрипел, колени у него подогнулись. Глубокие старческие морщины прорезали шею и щеки, за несколько вдохов волосы поседели. Теперь каждый выдох вырывался из горла с сухим свистом. До спасительного уступа оставалось каких-то тридцать шагов, когда практик рухнул лицом в серую пыль. Его тело рассыпалось прахом, и на земле остался пустой кожаный доспех.

Спутник погибшего стоял на краю уступа и даже не попытался протянуть руку. Он тяжело привалился к скале, часто и с трудом дышал. От кончиков пальцев до самых локтей мужчина обмотал обе руки толстыми полосами просмоленной ткани. Слои плотно заходили один на другой, нигде не открывая голой кожи. Заметив подошедшего Мина, уцелевший практик хрипло выдохнул:

— Не подходи к нему.

Мужчина поднял забинтованные руки. Мин посмотрел на плотную просмоленную обмотку, а практик продолжил:

— Здесь действует иной закон. Пепел ищет открытую кровь. Попадет в крохотную ссадину, и всё… Зараза выпьет человека до костей быстрее, чем успеешь достать целебную пилюлю. Нефритовые пропуска отводят тяжесть Разлома от сердца, но против этой серой дряни в ране они бессильны. Защищай кожу, парень, если хочешь сохранить жизнь.

Мин еще раз взглянул на горстку праха возле пустого доспеха, затем осмотрел собственные рукава. Его закаленное тело и каналы, могли ли они выдержать ядовитый пепел в открытой ране? Проверять на себе начертатель не собирался. Он поправил плотную ткань халата, наглухо запахнул ворот и зашагал дальше по ущелью.

За очередным изгибом зашуршали осыпающиеся камни, и Мин сбавил шаг. У подножия полуразрушенной дозорной вышки двое людей в белых лекарских масках расправлялись с практиками, отставшими от отряда. Одна жертва лежала у их сапог со свернутой шеей. Второй, с рассеченной ногой, еще судорожно хватал воздух и смотрел на склонившихся над ним людей.

Один из нападавших опустился перед раненым на колено. Он протянул тонкий моток бинтов и сочувственно заговорил:

— Потерпи, брат. Рану нужно немедленно перевязать, пока пепел не проник в сосуды. Мы из целительского обоза, поможем…

Под прикрытием белой повязки в его пальцах сверкнула тонкая граненая игла. Ловец говорил мягко и участливо, а сам без колебаний вогнал острие под край разорванной плоти и пустил по каналу парализующий состав. Раненый дернулся, захлебнулся собственным криком и обмяк. Серый пепел с его штанины тут же пополз внутрь открытой раны.